СССР 2061 - СССР-2061. Том 9

— Не ссы Паша, за тебя дитё ещё нассытся. До исторического материализма бабы рожали где придётся и ничего, — он повернулся к Майе, — спокойнее родная, у тебя раскрытие ещё пять сантиметров. Ждём. Дышим.

Я забрал его с распредбазы. Ринулись туда на удачу. Я знал, что он где-то здесь на кордонах на медзадании. Приехали минут за сорок, схватки к тому моменту участились и продолжались через пять минут по три.

Валентиныч был универсальным спецом, и врач и биолог, и как говорится, семь пядей в о лбу. Его и в Центральное управление всеми средствами тянули, а он тут «на песке» остался. Говорит люблю в живом материале ковыряться. Он на базе пробы собирал со своих посевов микроорганики и за одно вахтовиков подлечивал. Гунтер влетел к ним в док на полном ходу и остановился прям у кессона. Появилась связь, и через минуту Краснов здесь с нами. У меня тогда аж в кишках чего-то перевернулось и отлегло, а потом снова завернуло, когда он мне метеосводку рассказал. Квадролёт не давали. Прошло предупреждение о песчаной буре. Волосы чуть не оторвал тогда, смена сезона же! Заманила меня погодка! Эх дурак!

Теперь до главной базы на вездеходе едем, там медпункт и препараты, и до купола уже подземную ветку протянули. Мишка всё шутил ещё, что они, мол Московские метростроевцы, тут как глисты в новой жопе, у каждого своя кишка, эх Мишка, Мишка… Теперь это не кишка, это артерия.

Майя кричит. Схватки. Валентиныч, спокойный как слон, подмигивает мне, и тут Гюнтер замирает, вернее замирает машина. Я чувствую как порывы ветра, взрывной волной врезаются в бока вездехода, и такой размеренный и галантный Гюнтер кричит: «Шайсе!». У меня холодеет в паху и язык проваливается куда-то в гланды. Жена начинает стонать и в такт ей вторит ветер, нанося песок на композитную обшивку машины.

Секунды тяжелы и вязки, я чувствую, что время как кровь течёт вокруг меня. Всё перемешалось и время, и ветер, и стон жены, и грозное бурчание Гюнтера на родном немецком, и строгий взгляд Валентиныча. Он как отец для многих из нас, молодых и горячих, я понял в чём его роль и почему его любят здесь на Марсе.

Помутнело всё в моей голове. Время тянулось и тянулось, и с каждым ударом песчаной бури в борт, я представлял наш вездеход мелкой букашкой, которую закапывает шкодливый малыш в песочнице. Отличная могила. Нас сходу после бури не найдут, как минимум сутки искать будут, но тут шум стих. В салоне вездехода наступила мрачная ватная тишина. Мы молчали.

— Чего ждёте придурки! — Закричала Майя. Гюнтер вскочил с кресла.

— Я сейчас товарищи! — сказал он и вытащил из под сидения сапёрную лопатку.

— Нас сильно засыпало? — Тихо спросил у него Валентиныч.

— Нет, — Гюнтер посмотрел на меня, и приказал, — Павьел, за мной!

Он с детства мечтал о Марсе, работал в совместных программах и потом совсем осел в Советском союзе, да и жена у него якутка, поэтому по-русски он говорит хорошо, но разбуженный акцент, выдавал волнение. Мы перешли в отсек водителя и задраили за собой дверь.

— Теперь Паша, я открываю верхний люк, — Он посмотрел на люк и на его квадратных скулах заиграли желваки, — Я выходишь, и начинаешь копать, ты разъединить кресло пассажира, и возмить спинку. На счёт три. Он поднялся к люку.

— Быстрей дурйак!

Я схватил спинку кресла, и несколько раз нажав рычажок на подлокотнике, дёрнул её за подголовник. Она хрустнула и подалась.

— Готово.

— Надеть маску и шлемофон! — Скомандовал он. — Раз. Два. Три.

Я натянул маску, которую вместе со шлемофоном уже давно сдвинул на затылок. Гюнтер с силой налёг на люк. Я бросился к нему на помощь, и почувствовал, как тяжёлый тягучий песок, подался и начал сыпаться внутрь салона, и в мой комбинезон, через расстёгнутый ворот. Я рефлекторно затянул молнию, но холодные песчинки уже обжигали мне спину.

Люк отворился и мы вылезли. Вездеход засыпало со всех сторон и он больше походил на бархан.

— Копать здесь! — Гюнтер отпрыгнул на несколько метров и точным движением ткнул лопату в песок.

Я принялся отгребать песок спинкой кресла. Мы копали, а края осыпались внутрь, и работа эта мне казалась бесполезной, но через какое-то время у нас получилась небольшая воронка. Гюнтер, забрал у меня спинку кресла и положил её на край воронки, стараясь поставить как можно более вертикально, затем он вынул несколько зарядов из карманов комбинезона.

— Иди в машину, — сказал он активируя заряды.

Я добрался до люка и спрыгнул внутрь. Через пару секунд рядом оказался Гюнтер, он задраил вход и сел за руль. Мы несколько мгновений сидели молча, затем раздался взрыв, и машину сильно качнуло, у меня зазвенело в ушах.

— Что произошло? — спросил я.

— Я взрывом попытался сбить верхнюю часть песка, — он посмотрел на меня, — надеюсь машина осталась целой.

— Так поехали.

Он запустил двигатель. Что-то зарокотало, машина заревела и затряслась, затем затихла, и затем снова заревела. Это тоже напоминало схватки. Гюнтер аккуратно работал рычагами и я почувствовал как вездеход наконец-то стронулся с места.

— Готово. Иди к жене. — Уже без волнения произнёс Гюнтер. Я вошёл в отсек. Валентиныч стоял у ног жены, и она тужилась.

— Держи ноги, чтоб не зажимала, сейчас головка пойдёт, — крикнул он мне, — Майка, а ну в рожу не тужься, ребёнку помочь надо, животом давай! Я взял её за колени. Она натужилась и закричала.

— Давай, давай, головка показалась, тужься.

Ребёнок вышел на свет, крик жены растаял в расслабленных нотах и тут раздался детский плач. Жена громко вздохнула и заплакала.

— Ну вот вам и человечище. — Констатировал Валентиныч. У меня помутнело перед глазами и я осел.

Чуть позже я уже трясся на кресле без спинки. Гюнтер держал руль и насвистывал какую-то мелодию, а на экране навигации уже виднелись очертания главной советской марсеологической базы, оттуда до климатического купола рукой подать. В отсек заглянул Валентиныч.

— Ну, что папаша, в кодексе пока нет статьи для семейных и до трибунала не дойдёт, но теперь точно всё распишут. Эх любовь, любовь… — сказал он, а у меня в голове мелькали треножники из Уэллсовской «Войны миров» и почему-то стучала глупая мысль: «У нас родился марсианин!».

В приоткрытое окно настойчиво врывались звуки кипучей деятельности – грохотал металл, жужжали сервоприводы, слышались отрывистые команды звеньевых и бригадиров.

— Жарко, — пожаловался главный инженер Вихляев сидящему напротив прорабу. — Как думаете, Геннадий Семенович, хоть к вечеру кондиционеры заработают?