Омбра тантум: Writober 2026. - Ива Мун

покачала головой, проворчав что-то про осень и сезонные обострения, и пошла своей дорогой. А Гелена уже через минуту знала, что будет делать. Сев в машину, она написала не профессору Линблау, специалисту по душевным болезням, а человеку, которого никогда не видела и еще утром знать не желала, — своему оппоненту Мефисто. Отчего-то она была уверена, что только он, отравляющий жизнь ей и ее подписчикам глубоким знанием мистики, сможет ей помочь.

Пока ее красный «ситроен» выруливал с парковки, из сквера напротив за ней наблюдала пара изумрудно-зелёных глаз.

— Ваша светлость, какие будут указания? — перед молодым темноволосым мужчиной в сером дорожном плаще почтительно склонился высокий человек в чёрном, тот самый, что так напугал Гелену в кафе.

— Продолжайте следить. Только скрытно, Блэк, прошу вас! Вы убедились, что теперь она нас видит, поэтому будьте осторожны. Об остальном я позабочусь.

— Что делать с профессором?

— Пусть пока побудет в отделении неврозов. Кто-нибудь из наших время от времени его навещает?

— На этой неделе Лесной царь.

— Скажите, чтоб не переусердствовал. Господин Покровский нужен нам живым и желательно с неповреждённым рассудком.

Блэк почтительно поклонился и растаял, шагнув в тень. А его светлость достал из складок плаща вполне современный мобильный телефон и удовлетворённо улыбнулся: на экране высветилось единственное сообщение в личке популярного мессенджера— Графиня просила о встрече.

В то время, как озадаченная происшествиями этого странного дня Гелена принимала душ и готовила ужин, в неврологическом отделении рубеженской центральной больницы профессор Линблау изучал весьма интересный случай помешательства.

Некий Матвей Поликарпович Покровский, почтенный учёный муж семидесяти трех лет от роду, битый час доказывал ему, что, кроме них, в палате находится некий Фавн — по его словам, существо из древнегреческой мифологии, покровитель лесов и полей. В практике доктора Линблау такого рода помешательство случилось впервые, и он старался ничего не упустить. Размеренно и спокойно вёл беседу, стараясь расслабить нервничающего пациента:

— Итак, уважаемый Матвей Поликарпович, вы говорите, что вас беспокоит появление Фавна…

— Нет, любезный! — сварливо отвечал профессор. — Меня беспокоит не его появление, а то, что я не понимаю, чего он хочет!

— Хорошо, а почему вы решили, что это именно Фавн, а не м-м-м… кентавр, например?

Матвей Поликарпович желчно усмехнулся:

— Я тридцать пять лет преподавал искусство Древней Греции и Древнего Рима! Так что разницу между Фавном и кентавром знаю лучше, чем вы знаете разницу между паранойей и депрессией! Кстати, если вам угодно, он называет себя Лесным царём, что косвенно доказывает, что это не сатир и не Пан — Фавн более всего связан с лесом.

Профессор Линблау сделал какие-то пометки на планшете и как ни в чем не бывало уточнил:

— Так какой он? Опишите.

Матвей Поликарпович уставился в угол палаты, где стояло кожаное кресло и стал внимательно что-то там рассматривать.

— Козлиные ноги с бурой шерстью, копыта чёрные, лицо… обычное, вот как ваше …

— Как моё? — отчего-то оскорбился профессор Линблау и нервно погладил бородку клинышком, но пациент на это не обратил внимания и продолжил:

— Да, на вас чем-то похож, только с рогами. Вот если вам рога козлиные приставить, то просто вылитый…

— Прекратите издеваться! — прошипел профессор, но Матвей Поликарпович смотрел на него такими чистыми честными глазами, какие бывают только у стариков и детей, и Линблау стало стыдно.

— Продолжайте, — уже спокойно сказал он.

— Шерсть у него по всему телу, на животе и груди меньше, чем на ногах, со спины я его не видел… А, нет, вот теперь он встал, вижу. На спине тоже шерсть… И хвост.

— Как у кого?

— Что?

— Хвост, спрашиваю, как у кого? Как, я не знаю… у лисы там, у зайца, у быка… — начал предлагать профессор.

Покровский тихо засмеялся:

— Да откуда ж у козлоногого заячий хвост? Козлиный у него и вот так (он согнул правую руку кулаком вверх) кверху задран, а под хвостом…

— Достаточно, уважаемый, — поспешно прервал описание Линблау, понимая, что внимание пациента переключается на область, далёкую от психиатрии. — Лучше скажите, он с вами разговаривает?

Матвей Поликарпович кивнул.

— О чем? — доктор приготовился записывать.

Покровский нахмурился и признался:

— Самое обидное, что он говорит всякие банальности. Например, что я много думаю о прошлом и мало бываю на природе...

— А вы о чем хотели бы поговорить?

— О! Если вы знакомы с историей Древней Греции и Рима, то на поверхности вопрос, почему римляне придумали собственное божество — Фавна, когда уже был древнегреческий бог Пан? А еще был такой оракул в Тибуре! Вы же знаете, наверно, что у Фавна был свой оракул? Говорят, ответы давались во сне. Я очень хотел бы знать, это было на самом деле или выдумка?

— Я понял, уважаемый Матвей Поликарпович! — снова прервал его Линблау. — Всё это очень интересно, но вы же понимаете, что его нет?

Профессор растерянно посмотрел в угол, потом на Линблау и уточнил:

— Кого — нет?

— Фавна.

Матвей Поликарпович крепко задумался. Линблау его не торопил.

— П-понимаю, доктор, вообще-то я убеждённый скептик... был... — наконец ответил он.

Линблау улыбнулся ободряюще, и пациент продолжил, уже смелее:

— Но от того, что я это понимаю, я не перестаю его видеть! Вы ведь тоже видите этот стул, хотя знаете, что он состоит из невидимых атомов?

Разумеется, профессор Линблау знал, что при разнообразных психических расстройствах пациенты порой выстраивают очень любопытные логические цепочки, поэтому снисходительно промолчал, делая вид, что записывает что-то в планшет. Потом спросил:

— А вы пробовали с ним не разговаривать?

— Конечно, доктор! Он тогда просто стоит и смотрит на меня, и это ужасно! Мне кажется, он хочет, чтобы я что-то понял, а я не понимаю, и это сводит меня с ума!

Линблау ободряюще кивал и продолжал записывать наблюдения, поощряя пациента к разговору вопросами:

— А были еще какие-то необычные ощущения или голоса, например?

— Голосов не было, но я чувствую, как будто мир становится тоньше…

— Поясните, что это значит? — отреагировал Линблау.

Но Покровский лишь пожал плечами:

— Чёрт его знает! Я и сам пока не понимаю. Когда я был моложе, бытие определяло сознание, и это наше бытие было плотным, незыблемым и материальным. У меня никогда не было сомнений.

— А сейчас что изменилось?

— Стал сомневаться.

— Почему?

Пациент замялся:

— Видите ли, доктор, я тут по-стариковски иногда скучаю, вот и освоил всяческие блоги в интернете. Хожу, знаете ли, почитываю, иногда комментирую... И вот некоторое время назад мы с одним человеком спорили о мистике. И он мне напомнил историю, которую я всегда знал,