Бабник. Назад в СССР 4 - Роман Фабров
Почувствовав такой запал, я и сам поймал неимоверный кураж и во всю глотку заголосил припев:
Любите, девушки,
Простых романтиков,
Отважных лётчиков и моряков.
Бросайте, девушки,
Домашних мальчиков,
Не стоит им дарить свою любовь.
Меня несло по полной. Было так нереально клёво, драйв буквально переполнял меня, поэтому я самозабвенно пел, начисто отключившись от внешнего мира. И, конечно же, прохлопал тот момент, когда дверь актового зала тихонько приоткрылась и в зал проскользнули Танька Коровкина, Ленка Лосева и Ирка Пахомова. Девчонки не стали нас отвлекать, а скромно пристроились у стены прямо возле входа. Но устоять на месте под эту песню было просто невозможно. Они принялись синхронно пританцовывать, подёргивая ножками и так лихо покачивая бёдрами влево-вправо, что короткие школьные юбчонки взлетали чуть выше положенного, обнажая края капроновых колготок.
Пацаны, заметив такую группу поддержки, приободрились. Серёга попытался выдать на гитаре лихой фортель, а девчонки, поймав наши взгляды, только задорнее заулыбались.
После этого мимолётного взрыва эмоций началась суровая музыкальная рутина. Я раз за разом объяснял барабанщику, какой ритмический рисунок от него требуется в каждой песне и где делать сбивки. Потом показывал Серёге гитарные проигрыши, которые ему предстояло выучить за несколько дней, а дальше разбирал каждую песню с Яшкой, который записывал всё в свою тетрадь. Под конец Димке просто выдал листок с текстами песен, чтобы тот начинал учить их наизусть.
А дальше всё завертелось. До самого вечера мы гоняли по кругу три песни, отрабатывая каждую практически до автоматизма. Девчонкам, понятное дело, такое слишком однообразие занятие быстро наскучило. Потоптавшись у дверей ещё с четверть часа, они решили потихоньку ретироваться, однако перед уходом всё-таки вежливо со всеми попрощались. Я многозначительно подмигнул Таньке: мол, извини, радость моя, проводить тебя сегодня не получится — работы выше крыши. Она понимающе улыбнулась, и вся троица скрылась в коридоре, а мы вернулись к нашим баранам.
По домам мы с пацанами отправились только в начале девятого. Да и то совсем не по собственной воле: нас из актового зала натурально выгнала школьная уборщица тётя Маша. Вооружившись главным оружием всех уборщиц на свете — грязной и мокрой тряпкой, — она так решительно пригрозила нам ей, что мы едва успели убрать аппаратуру и инструменты на свои места и дали стрекача. Хотя мы уходили уставшими, но были чертовски довольны собой, так как новые песни под конец репетиции уже начали звучать более-менее съедобно.
Всё оставшееся время мы, можно сказать, дневали и ночевали в актовом зале. Готовились к выступлению на танцплощадке и, само собой, каждый день повторяли программу к Восьмому марта. Дел было невпроворот, а дни таяли на глазах. Одни песни требовали доработки, другие ещё предстояло довести до ума. Каждую нужно было как следует обкатать, поэтому расслабляться было некогда.
Домой я возвращался уже глубоким вечером. Родители, поначалу спокойно относившиеся к моим поздним возвращениям, постепенно начали беспокоиться. Однажды отец с матерью даже устроили мне настоящий допрос: где это я пропадаю целыми днями и не связался ли с какой-нибудь сомнительной компанией.
Я пытался объяснить, что ничего страшного не происходит: на носу два ответственных выступления, и мы вовсю готовимся. Но попробуй докажи предкам, что их сын не шатается с местной шпаной, а занимается культмассовой работой. Со стороны всё это и правда выглядело подозрительно. Тут любой родитель начнёт волноваться за своё чадо.
В конце концов, пришлось дать им честное комсомольское слово: после Восьмого марта целую неделю из дома не выйду, даже если случится всемирный потоп.
И вот наконец наступило двадцать седьмое февраля — суббота, день нашего боевого крещения в заводском Доме культуры. Транспорт, а точнее, новенький «РАФик», подкатил к школе вовремя, даже минут на пять раньше срока. Мы споро погрузили в салон чехлы с гитарами, а в дополнение к нашему составу прихватили Коровкину и Пахомову‑младшую. Таньке‑то я пообещал место ещё на прошлой неделе, а Ирка просто напросилась, вроде как за компанию: видите ли, неохота ей тащиться через весь город на перекладных.
Пока народ шумно устраивался на сиденьях, мы с парнями ещё раз прикинули планы на следующую неделю. Завтрашнее воскресенье единогласно решили сделать выходным — надо было перевести дух и переварить первые впечатления. Зато с понедельника договорились снова впрячься в работу. До школьного концерта оставались считанные дни, и нам кровь из носу нужно было выдать максимум, чтобы довести программу до ума.
Тем более что впереди маячило куда более серьёзное испытание, от которого зависело вообще всё. Светлана Андреевна должна была привезти на одну из наших репетиций проверку из обкома комсомола — отслушать репертуар. Без их визы ансамблю могли попросту перекрыть кислород. И меньше всего хотелось после стольких недель каторжного труда получить, так сказать, от ворот поворот просто потому, что мы не вписались в чьи‑то чиновничьи рамки. А спорить с правилами, которые устанавливали важные дяди и тёти из кабинетов, нам, обычным школьникам, было явно не по зубам.
Впрочем, портить себе настроение перед концертом этими мыслями не хотелось. «РАФик» весело заурчал мотором, и мы покатили навстречу своему первому выходу в люди.
Прибыли мы примерно за час до начала. На сцене уже выстроилась вся аппаратура: барабанная установка, колонки, усилители и стойки с микрофонами. Чуть сбоку от сцены красовался внушительный пульт, за которым сидел усатый дядька лет тридцати с каменным лицом и сосредоточенно крутил ручки, настраивая звук. Маргарита тем временем прохаживалась по сцене и по его команде проверяла микрофоны: то в один что-нибудь пропоёт, то в другой.
Ещё при входе в фойе ДК я приметил большой плакат, нарисованный от руки. Яркие кумачовые буквы извещали, что билет на танцевальный вечер стоит пятьдесят копеек. Для рабочей молодёжи цена вполне приемлемая, хотя для моих ребят полтинник был суммой ощутимой — это же целых пять порций пломбира.
Заметив нас, Евгений Владленович спустился в зал и зашагал навстречу.
— А, вот и наша молодёжь! Здравствуйте, здравствуйте! — приветливо произнёс он, поочерёдно пожимая нам руки.
Маргарита тоже отвлеклась от звукооператора и помахала нам рукой. Я козырнул ей в ответ, а пацаны с любопытством оглядывали сцену. Судя по их лицам, они уже вовсю примеряли эту сцену на себя.
— Пойдёмте, друзья, покажу, где можно посидеть и настроиться, — предложил худрук и повёл нас за кулисы, в