Siri, как мне стать шиноби? - Влад Жур

— Вперёд! — скомандовал Мейзу-сан с помощью жеста рукой.

Мы рванули из засады одновременно. Пространство ручья в ту же микросекунду озарилось вспышками Шуншина. Командир вихрем влетел прямо в лидера патруля, мгновенно навязывая ему жёсткий размен в тайдзюцу и уводя в сторону, чтобы тот не успел скоординировать действия подчинённых.

Моей целью стал чунин, шедший по правую руку от командира. Парень успел заметить моё появление, его глаза испуганно расширились, а пальцы рефлекторно начали складывать печати, но его скорость была слишком медленной для моих рефлексов.

Напитав мышцы ног, я в один шаг сократил дистанцию. Мой кулак, укреплённый плотным слоем энергии, с глухим хрустом врезался ему точно в подбородок. Чунин Ивы потерял опору, его зубы клацнули, и он мешком повалился навзничь, даже не успев издать ни звука.

Слева и справа в этот же миг раздались хлопки — Рен, Джин и Юка, слаженно зайдя из слепых зон, мгновенно нейтрализовали двух оставшихся чунинов. Одного приложили рукоятью танто по затылку, вторую Юка технично заломила на землю, намертво перекрыв её тенкецу блокирующим фуин-пластырем. Всё произошло настолько стремительно и тихо, что вражеский джонин, отчаянно отбивающийся от яростных ударов нашего командира, только сейчас осознал, что остался в абсолютном одиночестве посреди оврага.

Он попытался разорвать дистанцию, складывая ручные печати для техники замещения, но я не стал тратить время на благородное созерцание.

— Siri, вектор броска — на опережение, цель правое плечо или предплечье! — мысленно приказал я.

[Боевой протокол активен. Траектория смещения объекта просчитана.]

Мир вокруг снова привычно замедлился, и я с силой бросил напитанный стихией ветра кунай, срывая плетение ручных знаков. Джонин Ивы глухо рыкнул от боли, его чакра судорожно всколыхнулась и погасла, а Мейзу-сан, подловив момент, мощным ударом ноги в корпус окончательно впечатал его в глинистый склон ручья. Кунай командира замер у самого горла побеждённого диверсанта.

— Отряд, этих в расход, джонина в печать и уходим, — тяжело дыша, скомандовал Мейзу-сан, вытирая дождевую воду с лица. — Через двадцать минут здесь будет проходить их смежный патруль, мы должны раствориться до их прихода.

Мы сделали грязную работу и запечатали трупы в свитки. Лидера патруля Мейзу-сан запечатал лично в свой протектор. М-да, не так мы планировали использовать протекторы, но... всего продумать невозможно, война ставит свои условия. Прошлые «языки» оказались очень полезны. Нужно будет проверить состав протекторов Ивы, возможно, из них получится сделать то же самое.

Я поднялся на ноги. Жгучая боль в меридианах от форсирования золотой чакры снова дала о себе знать, но контур Кьюби уже привычно и мягко заливал каналы исцеляющим теплом. Мы сделали это чисто, быстро и без единого лишнего движения. Настоящая, прагматичная работа диверсантов.

— Отличная работа, Ашура-сан, — тихо проговорила Юка, проходя мимо меня и поправляя лямки подсумка. В её глазах, подпитанных Глазом Кагуры, читался искренний восторг профессионала. Она старалась анализировать мои действия с чакрой, чтобы потом повторить их самой.

— Это только начало, Юка, — спокойно улыбнулся я в ответ. — У нас впереди ещё целый приграничный сектор. Пора приучить этих кротов из Ивы к мысли, что лес Страны Огня — это их личное кладбище.

Эта охота в приграничных квадратах затянулась на долгие, изнурительные четыре месяца. Четыре месяца непрерывных, скрытных вылазок за линию фронта, ночных засад, ювелирных диверсий и методичного вырезания логистических цепочек Скрытого Камня. Я реализовал идею с протекторами Ивы, и мы продолжали таскать пленных офицеров на допрос к радости командующего и к большому неудовольствию Иному Яманака, штатного дознавателя. Ну зато он получил обширную практику допроса шиноби с сильной чакрой и высоким сопротивлением.

Наш автономный отряд спецназначения Узумаки за это время стал настоящей легендой фронта Ивы. Шиноби Конохи уважительно здоровались в лагере, а аналитик Боцумы Сенджу, Шикадай Абураме, с каждым новым отчётом всё сильнее поражался нашей эффективности. Мы приносили «языков», раскрывали карты патрулей до того, как те успевали покинуть свои укрепления, и зачищали целые квадраты буферной зоны, вообще не неся никаких потерь в личном составе.

Для меня эти четыре месяца стали периодом взрывного роста. Постоянное форсирование каналов чакры и регенерация Кьюби дали хороший толчок. Мои меридианы Кейракукей расширились и укрепились настолько, что теперь могли безболезненно пропускать сквозь себя до семнадцати процентов общего объёма единовременно, вообще не вызывая прежней жгучей боли. Жду не дождусь, когда этот параметр дойдёт хотя бы до сорока процентов, тогда можно будет попробовать использовать чуть ли не самую имбовую способность этого мира, а именно Технику Теневого Клонирования.

Когда Второй Хокаге Тобирама Сенджу разрабатывал свою печать Бога Грома, он обратился к нашим мастера за помощью. Они-то и выменяли у него эту технику в обмен на помощь с разработкой печати телепортации. Он тогда и сам не понимал, насколько большой подарок сделал для мастеров, ведь для испытания новых печатей эти клоны подходили просто идеально. Полностью повторяя сознание владельца, они были способны думать и анализировать, передавая свои ощущения после очередного взрыва незаконченной печати. За эти двадцать лет наше искусство скакнуло сильно вперёд, и результаты этого скачка мирно хранятся в Конохе, в подвале резиденции нашего клана.

И вот я, наблюдая, как мои сокомандники постоянно используют этих клонов, страдал от белой зависти, тем самым мотивируя себя на постоянное развитие.

Физическое тело подростка заметно вытянулось, мышцы налились сухой, взрывной силой, а лицо окончательно утратило остатки детской округлости. Мой внутренний очаг чакры рос с нормальной для моего возраста скоростью. Я постепенно учился управлять своей плотной энергией на ручном контроле, всё реже прибегая к вычислительным костылям нейросети в простых ситуациях.

Юка за эти месяцы под моим личным менторством совершила неплохой рывок в освоении Глаза Кагуры. Мы часами сидели с ней на полигонах и в укрытиях, структурируя её восприятие. Она научилась ставить жёсткие ментальные границы, перестала бояться сенсорного шока и теперь выступала моим полноценным вторым номером в отряде, помогая делать выводы о враге, когда мы приближались более чем на километр.

И вот, на исходе четвёртого месяца этого затянувшегося марафона, когда буферная зона Ивы была окончательно вычищена от нежелательных гостей, наступил тот самый переломный момент, которого мы так долго ждали.

Утром нас снова, в составе командира и его заместителя, вызвали в резиденцию Командующего Сенджу Боцумы. Войдя в палатку штаба, я первым делом отметил, что атмосфера здесь почти никогда не меняется. Боцума стоял у стола, его лицо было мертвенно-серым от усталости, а тактическая карта прифронтовой зоны была сплошь исчерчена жирными красными стрелами, сходящимися в одной-единственной точке — ущелье Трёх