Siri, как мне стать шиноби? - Влад Жур

«Пользователь, я зафиксировала ваш эмоциональный спектр за последний час. Показатель стабильности снизился. Рекомендую сон».

— Я и так пытаюсь, — сказал я вслух в потолок.

Она не ответила. Только притушила сенсорику до минимума, оставив метров двадцать, чтобы я не чувствовал себя в этой палатке совсем один.

В таких мыслях я и пролежал ещё несколько часов, пока не уснул.

Проснулся утром сам — будить меня никто не стал. Чувствовал себя полным сил. Ну, кажется, вчерашний небольшой мозговой штурм немного помог: почувствовал, как пружина внутри слегка расправилась. Вроде очевидные мысли, но когда проговариваешь их про себя и ставишь хоть какую-то цель, становится легче.

Я вышел из палатки. Погода стояла отличная: солнце уже поднялось над оврагом и освещало лагерь, но утренняя прохлада ещё держалась в тени палаток. Я обошёл свою с торца и умылся из бочки с ледяной водой — по загривку продрало так, что сон сняло окончательно. Меланхолия отступала. Не исчезла, но стала просто фоном.

Отправился прогуляться. Проходя мимо тренировочного полигона, увидел всех наших: близнецы проводили спарринг, Мейзу о чём-то переговаривался с тем Учиха, что был командиром караула, когда мы только пришли в лагерь. Такеши явно обновлял запас печатей — сидел, подобрав под себя ноги, разложив на плаще бумагу и кисти, и задумчиво пересчитывал готовые. Юки медитировала под деревом.

Я подошёл и тихо сел рядом, не поздоровавшись — она не любила, когда её выдёргивают из этого состояния. Наблюдая за спаррингом, я краем глаза отметил, как она приоткрыла один глаз, оценила, кто именно сел рядом, и снова закрыла.

Близнецы работали красиво, и в этот раз я смотрел на них не как командир, а как зритель. Они не повторяли друг друга, а спорили в бою. Один шёл короткими, экономными связками, работал по корпусу и не давал разорвать дистанцию. Второй, наоборот, тянул бой, отступал, выманивал и наказывал за каждый лишний шаг. Похоже, они отрабатывали не технику, а привычку понимать партнёра с полудвижения.

В паре мест я ловил себя на том, что мысленно подсказываю: вот здесь можно было войти в клинч, здесь — уйти вбок, а не назад. Но вслух молчал. У чужих ошибок тот же вкус, что у собственных, но учат они быстрее — если не мешать.

— Ты чего такой ясный с утра? — спросила Юки, не открывая глаз. — Обычно по утрам от тебя веет чем-то средним между болотом, сожалением и безразличием.

— Спал хорошо.

— Врёшь.

— Не до конца.

Она хмыкнула и замолчала, и это молчание было как раз из тех, что не требуют наполнения. В лагере кто-то рубил дрова, где-то переругивались две санитарки, рядом с штабом поднимался дым от походной кухни. Обычные звуки, которые на фронте почему-то ценятся дороже тишины.

Спарринг закончился. Близнецы разошлись, коротко кивнули друг другу без всяких «хорошо работал» — им двоим это было не нужно. Один из них подошёл к бочке, зачерпнул воды и вылил себе на голову.

Я поднялся.

— Юки, — сказал я. — Хочешь спарринг?

Спарринг вышел чистым.

Мы отошли на дальний край полигона, где утоптанная земля была ровнее и никто не мешал. Юки встала напротив, чуть пригнулась и размяла кисти — привычно, будто много раз начинала именно так. Я поднял руку.

— Без травм, — сказал я. — Не калечим друг друга, иначе Цунаде нас обоих закопает лично. И без фокусов в полную силу — только техника и скорость.

— Тогда я буду бить по тебе, а ты не будешь меня ронять, — сказала она. — Потому что если ты начнёшь ронять, мне придётся ответить, а я, знаешь ли, тоже не люблю проигрывать.

— Договорились. И ещё: если я всё-таки задену слишком сильно, ты сразу говоришь, а не терпишь из гордости. Мне не нужен спарринг, после которого ты неделю не сможешь держать кунай.

Она усмехнулась.

— Договорились.

Она кивнула. Я опустил руку, и она сорвалась с места.

Первое я успел заметить только краем сознания — Сенсорика подсказала смещение её чакры на полшага влево, а тело уже само повело меня за этим сигналом. Кулак прошёл там, где секунду назад была моя голова. Я успел отвести предплечьем второй удар — и тут же понял, что это был не второй удар, а первая половина связки. Юки не била в одно место, она вела меня. Каждый её выпад был не точкой, а указателем: вот сюда отойди, а вот тут окажешься неудобно.

Я знал эту манеру — она била как писал бы каллиграф, короткими, экономными движениями, которые не столько наносят урон, сколько выстраивают линию. Ты уходишь от одного удара — и оказываешься внутри второго, ещё до того, как понял, что тот существует.

Я ушёл в сторону, но не прямо, а под углом, срезав ей дистанцию и заставив переступить. Это была грубая тактика, но работало: у неё была плотная постановка ног, и на неровной земле она теряла чуть больше, чем я. Она заметила это быстро, и её связки стали короче, экономнее; она перестала думать про меня и стала думать про землю.

Первый раз я достал её через минуту. Простая двухтактная атака — прямой в корпус с намерением, которое я почти не скрывал, и правой ногой в голову. Она отбила прямой, как я и рассчитывал, и не успела поднять предплечье — ступня двигалась прямо в челюсть, и я остановил ее в двух сантиметрах.

Она посмотрела на меня снизу, спокойно.

— Чисто. Хотя, если честно, я ждала этого раньше. Ты слишком долго присматривался, будто давал мне время.

— Давал, — сказал я. — Хотел посмотреть, как ты двигаешься, когда тебя никто не торопит.

— И как?

— Ты держишь рисунок. Это хорошо и это же тебя выдаёт.

— Второй раз не пройдёт, — сказала она, и это было не столько обещание мне, сколько решение для себя.

И второй раз не прошёл.

Она изменилась. Раньше её движение было линией; теперь она стала двигаться с опережением — не реагировать, а предугадывать. На мой ложный замах она не купилась, вместо этого вошла внутрь и коротким, точным движением ударила по моей руке в момент, когда та ещё не сложилась в удар. Я не успел, и плечо отозвалось глухо, не больно, но весомо.

— Ещё раз, — сказала она.

— Ещё раз. Только теперь ты не будешь повторять ту же схему — я её уже прочитал, так что придумай что-нибудь получше, иначе это будет не спарринг, а отработка.

— Спасибо за разрешение, — сухо и язвительно ответила она,