Siri, как мне стать шиноби? - Влад Жур

— Кучиёсэ но Дзюцу! Техника Призыва!

Из густого, пахнущего озоном облака белой чакры появилась небольшая, аккуратная слизень приятного кораллово-бирюзового цвета.

— Здравствуйте, Цунаде-сама, — донёсся её мягкий, вежливый голос.

— Здравствуй, Кацую. Нужно срочно подлатать Джирайю, рана глубокая. Чакру для лечения бери напрямую из моей печати, не стесняйся, — Цунаде бережно подняла слизня рукой и аккуратно положила её прямо на разорванное плечо и грудь Саннина.

— Хай, — послушно ответила Кацую и вдруг ярко, мощно засветилась бирюзовым медицинским цветом. От удивления она даже слегка приподняла свои усики: — Ой... Какая невероятно сильная и плотная чакра, Цунаде-сама! Откуда в вашей печати такой плотный поток?

Сказав это, опытная слизень Шикоцу моментально нормализовала непривычно мощный поток энергии и принялась на глазах ювелирно затягивать рваные ткани Джирайи. По пещере разлился приятное зеленоваты свет.

— Здравствуйте, Кацую-сан, — я вежливо помахал ей ладонью, когда она повернула свои чувствительные усики в мою сторону. — Очень приятно познакомиться лично. Я...

— Ашура Узумаки-кун, — мягко опередила меня Кацую, и в её ментальном тоне промелькнула искренняя радость. — Мито-сама очень много рассказывала мне о твоих успехах в Конохе. Мне тоже крайне приятно познакомиться с тобой, молодой Хранитель.

Я уважительно кивнул призыву, и ровно в этот момент из пролома пещеры раздался громогласный, уверенный голос нашего командира:

— Вы как там, молодёжь?! Все живы-здоровы?! Ликвидация заслона Ивы полностью завершена!

— Да, Мейзу-сан! Всё в порядке! — громко ответил я в сторону выхода, поправляя подсумок. — Сейчас Кацую-сама стабилизирует состояние Джирайи-сана, и мы можем немедленно выдвигаться в обратный путь к центральному лагерю.

В лагерь мы вышли ближе к вечеру. Боцума отпустил нас коротко и по-военному:

— Отдыхайте, шиноби. Допрос уже идёт, когда получим данные из голов этих ублюдков, для вашего отряда предстоит большая работа за линией фронта.

Джирайя лежал у меня в печати — стабильный. Кацую вытянула его с того света в пещере, но вытянуть и поставить на ноги — разные вещи.

Полевой госпиталь стоял у северного края лагеря — так его поставили специально, чтобы ветер не тянул запах в сторону жилых палаток.

Внутри было хуже, чем снаружи. Три врытых в землю барака, десяток навесов, и под ними — на соломе, на носилках и просто на расстеленных плащах — шиноби. Кто-то спал. Кто-то стонал. Кто то стонал во сне.

Мимо прошла ирьёнин с подносом бинтов, и я поймал себя на том, что считаю. Двадцать. Тридцать. Сорок три. На пятьдесят втором я остановился: так дело не пойдёт, подумал я, нужно держать стабильность в эмоциях.

— Не спи, — тихо сказала Цунаде у меня за плечом. — Здесь все так стоят в первый раз. Это проходит.

— И что потом?

— А потом просто работаешь. Разворачивай этого оболтуса, тут как раз свободное место.

Джирайя, вытащенный из протектора, выглядел так, будто его сначала долго били, а потом ещё дольше лечили. Повязки пропитались кровью, но лицо было бодрое и даже наглое — что я считал хорошим знаком.

— Хэй, — сказал он, оглядываясь. — Уютно у вас тут. Ковров только нет.

— Лежи, — сказала Цунаде, и в её голосе было столько всего, что Джирайя не стал продолжать язвить, а покорно лег и расслабился.

Она присела рядом, приложила ладони ему на грудь и погнала проверочную волну по его меридианам. Секунду смотрела в пустоту — тем особым взглядом, когда человек читает не глазами, а руками, — и хмурилась всё сильнее.

— Плечевая срослась, каналы в груди держат, — сказала она наконец. — Но структура истощена. Кацую вытянула его на твоём запасе, и за это мы тебе обязаны, но на ближайшие два-три месяца он отвоевался. Его надо отправлять в Коноху.

Распрощавшись с учениками Хокаге, я направился в нашу палатку. Её расположили недалеко от штаба. Она была довольно крупной, внутри всё по-военному строго: деревянные раскладушки, небольшие тумбочки, сундуки для хранения. Каждое место было отделено тканевой перегородкой — немного приватности, возможность спрятаться от взглядов соседей.

Я лёг на своё место и задумался.

А ведь сегодня я впервые убил. Причём убил кучу народа. У многих есть семьи, дети. Правильно ли мстить исполнителям чужой воли за уничтожение Узушио?

И ведь это не было боем в чистом виде. Засада, барьер, взрыв, техника с расстояния. Я успел рассмотреть их лица до того, как всё началось, — обычные лица, ничего звериного. Один из чунинов, кажется, даже улыбался чему-то своему, пока шёл в ловушку. А через три секунды от него остались только ошмётки на стволах деревьев, и я был этому рад. Вот это и не укладывалось в голове: я был рад, но сейчас лежу и думаю, имел ли право.

Но если нет, то отомстить и вовсе не получится. Сами деревни уничтожить никто не даст — мир подпишут быстрее. Ждать, пока на поле боя появятся джинчурики? Но они тоже лишь исполнители. Оружие. На курок нажимали другие люди. Охотиться на каге? Ещё более бредовая мысль. Даже если каким-то чудом получится подобраться к одному из них — не вывезу. Мне нужно ещё как минимум лет десять на развитие, чтобы хотя бы на равных сражаться с этими зубрами.

И всё же дело было даже не в силах. Убей я завтра каге Ивагакуре — на его место сядет другой, и от этого ничего не изменится, кроме того, что Ива получит повод ненавидеть Узумаки ещё сильнее. Месть вообще плохо сходится с логикой.

Тогда что делать? Плыть по течению, просто выполняя взятые на меня обязательства?

Обязательств, если честно, было предостаточно. Коноха дала нам кров и стены. Третий Хокаге прикрыл нас перед Советом и Данзо, хотя отец в письме и предупреждал не верить ему, пока что Хокаге по поступкам является лишь положительным персонажем. Мито-сама подписалась под нами своей репутацией. И теперь я стою на передовой, потому что так сложились эти обязательства.

А может, всё проще. Может, месть — это вообще не про тех, кто нажимал на курок. Может, она про то, чтобы выжить, поднять клан, сделать так, чтобы трагедия Узушио никогда не повторилось. Тогда каждый убитый здесь шиноби Ивы — не цель, а ступенька. И это было куда проще принять, чем просто ненавидеть и слепо убивать ради мести, еоторая ничего не изменит

Siri, до этого молчавшая на краю сознания, тихо подала голос — ровно, без интонаций, как она умеет, когда не