Восхождение Морна. Том 11 - Сергей Леонидович Орлов
Зачем пьяному человеку ставить сапог на стол, я объяснить не мог даже примерно. Но раз уж вчерашний я его туда зачем-то водрузил, стоило проверить, не спрятал ли он в нём заодно и что-нибудь важное. Поэтому я подошёл и заглянул внутрь.
Как выяснилось, спрятал. На дне сапога лежала сложенная вчетверо бумага.
Это оказалась записка, которую я зачем-то написал сам себе. Почерк был пьян в дым: буквы шатались, наваливались друг на друга и держались вместе исключительно за компанию, чтобы никто не упал в одиночку. Отдельные слова заваливались под откос и уходили со строки вниз, к самому краю листа.
Зато список был пронумерован от первого пункта до последнего, ни одной цифры не пропущено и ни одна не повторена. Что бы вчерашний я ни соображал к тому часу, а писать он сел не абы как, а по порядку.
«Мойша с торговых рядов будет отчаянно пытаться выяснить, как ты понял, что его проверяющий артефакт — всего лишь фикция. Не ведись и не соглашайся работать с ним ни за какие деньги. Я тут поспрашивал: говорят, жучила он почище многих и имеет много контактов за Уралом».
Кто такой Мойша, я не знал совершенно. Впрочем, спасибо тебе за информацию, бухой Артём, она мне ещё, возможно, пригодится.
«Пернатого в клуб больше не водить. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Слышишь меня? Никогда! А расписку, которую он оттуда приволок, НЕ РВАТЬ, она нам ещё пригодится».
Ни про какой клуб, ни про какую расписку я тоже ничего не помнил. Зато ничуть не удивился тому, что Сизый успел где-то громко пошуметь. Причём пошуметь так, что я самолично закрыл ему доступ в это заведение.
«Ты отправил письмо отцу, где наконец высказал всё, что думаешь о нём и его методах воспитания. Причём сделал это подробно и в красках. Не парься по этому поводу — ещё более ссыльным наследником Родион тебя всё равно не сделает. Зато мне было приятно».
А вот этот пункт был полностью прекрасен. Написал и написал. Надо бы только узнать, о чём именно и упомянул ли я вообще о Феликсе…
«В лавке при аукционном доме есть ящик с уценкой. Там лежит ядро-заготовка для артефактного меча, которая тебе очень приглянулась. Владельцы не понимают её силы, поэтому с удовольствием продадут по дешёвке. Постарайся смотаться туда утром, пока никто не успел её забрать».
Даже спрашивать не буду, почему я не купил ночью то, что мне так понравилось. Вероятно, пьяный Артём здраво рассудил, что попросту потеряет эту вещицу где-нибудь по дороге. Впрочем, что за ядро-заготовка и что в ней такого особенного, я тоже не помнил.
«И самое важное — не поднимай сапог! Он тут для дела!»
Последнюю строчку я перечитал несколько раз. Для какого такого дела может стоять на столе сапог, вчерашний я объяснить не потрудился, а самому мне в голову не приходило ни одного разумного объяснения. Ну стоит и стоит. Обыкновенный сапог, мой собственный, ничего в нём особенного нет.
А так как доверия к пьяному и не совсем адекватному автору записки у меня после всего прочитанного не осталось совершенно, я взял и поднял сапог.
Под ним лежала плоская серая нашлёпка. Размером она была примерно с монету и формой на монету же походила, только серая, шершавая на вид и явно не металлическая. Лежала эта штука ровно посередине того места, где секунду назад стояло голенище, и лежала так аккуратно, что случайно попасть туда никак не могла: её туда положили. Я наклонился поближе, чтобы рассмотреть находку как следует, и даже успел подумать, какого, собственно, хрена.
БАХ!
Взрыва как такового не было, зато хлопок вышел такой, что заложило уши. Нашлёпка выплюнула сноп искр, подскочила на столе и погасла, оставив после себя маленькое чёрное пятно и запах палёного.
Сизый вскочил моментально, не размыкая век, заорал на всю комнату «шухер, пацаны, я не при делах!», рванул с места и с полного разбега влетел в стену. Стена выдержала. Сизый сполз по ней вниз и остался сидеть на полу, по-прежнему обнимая подушку и, кажется, всё ещё не проснувшись.
— Всё нормально… — сообщил он куда-то в потолок. — Я так и планировал…
Следующей отозвалась Вика. Глаз она так и не открыла, только уткнулась поглубже в подушку и заговорила оттуда ровным голосом человека, который держится на самой грани:
— Морн… Я сегодня точно кого-нибудь убью. А так как на Миру моих сил не хватит, а с Сизым хотя бы весело, остаётся только твоя кандидатура…
Мира отреагировала иначе. Она подскочила на кровати, мгновенно оказавшись на четвереньках, зрачки вытянулись в щёлки, шерсть на хвосте встала дыбом. Секунду она искала, кого рвать, а потом увидела меня, сапог в моей руке и дымящееся пятно на столе — и всё поняла.
— Артём… — выдохнула она. — Ты это специально, да⁈
— Представь себе, нет.
Я стоял посреди этого праздника с сапогом в руке и наконец сообразил, что за дело имел в виду вчерашний я. Хлопушка предназначалась вовсе не мне. Это было неким подобием сигнализации, которую я каким-то образом поставил.
Мысль, если разобраться, была здравая. В комнате спали четверо мертвецки пьяных людей, дверь запиралась чисто символически, а по этажу всю ночь бродил кто попало. И вот тут вчерашний я, видимо, рассудил так: любой, кто войдёт сюда без спроса, первым делом упрётся взглядом в единственную странную вещь в комнате — сапог, стоящий посреди пустого стола. А раз упрётся, то и потянется проверить, что с этим сапогом не так.
Ну а дальше хлопок, искры и незваный гость оказывается с глазу на глаз с четырьмя разбуженными созданиями, каждое из которых умеет убивать, а вдобавок ещё и мучается похмельем.
Одного вчерашний я не предусмотрел. Того, что первым дураком, который потянется к сапогу, окажусь я сам.
— Морн, — сказала Вика в подушку. — Ты чего там делаешь?
— Думаю, — честно ответил я.
Ответ её не устроил, поэтому она всё-таки подняла голову. Дальше всё пошло быстро. Сначала Вика увидела чужую комнату. Потом обнаружила, что одеяло на ней держится на честном слове. Потом нашла глазами меня, и лицо у неё сделалось совершенно каменное. Ещё через секунду она сидела, замотанная в это одеяло по самый подбородок, а уши у неё горели так,