Боярский сын. Дружинник. Часть 2 - Алексей Владимирович Калинин

— Там могут быть мутировавшие люди, — перебил его отец. — Вспоминаем инцидент в Красногорске. Черные медальоны все помнят? Явно без этого мелкого утырка не обошлось. Тут может повториться тоже самое, а в посёлке женщины и дети.

Степан Борозда напрягся. Он помнил ту ночь, когда мы отбивали базу от переродившихся наемников.

— Ох ты же… — тихо процедил Стёпа. — Снова эти побрякушки?

— Скорее всего, — кивнул я. — Чернобай использует их для контроля и трансформации. Если охрана комбината получила эти медальоны, то обычные пули их могут не взять.

Я повернулся к отцу.

— Отец, каков план? Мы же не можем просто приземлиться на их полосу и начать штурм. Нас собьют на подлете из ПЗРК. У них наверняка есть средства ПВО.

Святослав Васильевич усмехнулся. Улыбка получилась хищной, волчьей.

— Обижаешь, сын. Мы не будем садиться на их полосу. Мы приземлимся на военном аэродроме под Мурманском. Там нас уже ждут зафрахтованные тяжелые транспортные вертолеты Ми-26. До комбината доберемся по воздуху, чтобы не засекли радары. Как вы тогда, к Костру в гости завалились.

Отец сделал паузу, обводя нас взглядом.

— Высадка будет производиться в двух точках. Беркут, твои люди десантируются на железнодорожном узле. Рассредоточиться по комбинату и взять под контроль все выходы. Ваша задача отрезать пути отхода. Ни один человек не должен покинуть территорию без моего приказа.

Беркут кивнул, что-то быстро помечая в планшете.

— Елисей, — отец посмотрел на меня. — Твоя задача сложнее, но ты уже это делал, так что опыт есть. Ты и твои десять человек в Боевых Доспехах высаживаетесь на крышу административного корпуса. Ваша цель: зачистить крышу и перекрыть отходы сверху. Если получится, то можете взять Ласковатого. Повторяю: живым! Мне нужно знать, что на самом деле происходит с этим человеком.

Я мысленно потер руки. Внутренний старик довольно крякнул — вот и тренировка для бойцов!

— Сделаем в лучшем виде, отец. Ласковатый будет петь как птичка.

— Если столкнетесь с Чернобаем… — Святослав Васильевич понизил голос. — Не геройствуйте. Используйте массированный огонь и отходите. В мои задачи не входит потеря сына во время боя.

— Принято, — кивнул я.

Про себя подумал, что, если эта мелкая гнида попадется мне в прицел, то без раздумий вынесу ему мозги.

— Расходитесь по своим людям. Проведите инструктаж. Подлетное время до вертолётов — два часа.

Беркут и Борозда ушли в десантный отсек. Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в иллюминатор.

За толстым двойным стеклом царила абсолютная, непроглядная тьма. Мы летели на Север. Туда, где властвовала зима, где полярная ночь скрывала тайны, и где нас ждала неизвестность.

Я прикрыл глаза и погрузился в легкую медитацию. Мне нужно было успокоить меридианы, накопить живицу. Впереди предстоял бой, в котором обычные человеческие законы могут не действовать.

Через полтора часа интерком ожил:

— Командир экипажа на связи. Начинаем снижение. Погода в Мурманске дрянь. Метель, видимость минимальная. Пристегните ремни.

Самолет тряхнуло. Мы вошли в зону турбулентности. За иллюминатором мелькали белые хлопья снега, несущиеся с бешеной скоростью.

Посадка была жесткой. Шасси коснулись бетонки, взревел реверс, и огромная машина замерла в конце заснеженной полосы.

Едва опустилась аппарель, в нутро самолета ворвался ледяной ветер. Он обжигал легкие, заставлял щуриться.

Нас действительно ждали. В свете прожекторов на краю аэродрома стояли три угрюмых силуэта транспортных вертолетов Ми-26. Их лопасти уже медленно вращались, разгоняя снежную пургу.

— Бегом! Бегом! — заорал Беркут, перекрывая вой двигателей.

Гвардейцы и мои парни слаженно, как муравьи, начали перетаскивать снаряжение. Борозда со своими ребятами тащили кофры с броней, проваливаясь по щиколотку в снег.

Я подошел к отцу. Он натягивал на голову тактическую балаклаву.

— Елисей, — крикнул он мне на ухо. — Ваши доспехи наденете прямо в вертушке! На подлете времени не будет. Как только зависнем над крышей — прыгайте! Высота будет метров десять!

— Понял-принял!

Мы разделились. Отец с Беркутом и основной массой гвардии загрузились в первые два вертолета. Я, Гордей и десятка «Севера» заняли третью машину.

Внутри вертолета было холодно. Тускло горел дежурный свет. Пилоты кивнули нам и отвернулись, занявшись своей работой.

— Парни! — крикнул я, когда дверь закрылась и вертолет оторвался от земли. — Облачаемся! Работаем на пределе, так что всё проверяйте тщательно!

Степан первым сорвал брезент и щелкнул замками. В полумраке блеснул черный металл.

Началась суета. Бойцы помогали друг другу застегивать магнитные замки и проверять герметичность. Звуки щелчков брони сливались с гулом винтов.

Я тоже не стоял без дела. Хоть я и был воином ранга Боец и моя Кольчуга Души могла выдержать попадание из пистолета, но пренебрегать дополнительной защитой было бы глупо. Мобильный Доспех от госпожи Оболенской пришёлся как нельзя кстати.

Щелчок. Нагрудная плита сомкнулась. Щелчок. Поножи зафиксировались. Я надел шлем, и перед глазами вспыхнул визор. Рунические контуры внутри брони загорелись красным, синхронизируясь с моей живицей. Я почувствовал, как по телу прокатилась тёплая волна. Доспех признал хозяина…

— Связь проверка, — произнес я в микрофон.

— Первый, слышу отлично, — глухо отозвался Борозда через динамики своего шлема.

Он выглядел как оживший кошмар террориста: под два метра ростом, закованный в черную броню, с крупнокалиберным пулеметом «Печенег» в руках.

Остальные девять бойцов тоже подтвердили готовность. Десять черных рыцарей, готовых нести смерть.

Вертолет заложил крутой вираж. Нас трясло так, что лязгали зубы. Пилоты шли над самыми верхушками сопок, огибая рельеф местности, чтобы не попасть на возможные радары ПВО комбината.

В наушниках затрещало, и пробился голос пилота:

— Борт три! Подлетное время три минуты! Вижу объект. Погода — полный швах. Метель. Сброс будем делать в слепую по приборам!

— Принято, — ответил я. — Парни, приготовиться!

Гул турбин транспортного вертолета Ми-26 пробирал до самых костей. Казалось, что его вибрация проникает сквозь броню. Она проходила сквозь плоть и резонировала на меридианах, по которым течёт живица. В отсеке царил полумрак. Его разбавлял тусклый свет дежурных ламп да мерцание контуров на новеньких Боевых Доспехах.

Я сидел на жесткой откидной скамье, чувствуя, как доспех, словно живой организм, отзывается на каждое мое движение. Синхронизация прошла идеально. Внутри бронированной скорлупы было тепло, несмотря на то, что за бортом, бушевала лютая мартовская метель, а температура давно упала ниже минус двадцати.

Парни