Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

— Хорошо, что Дарина не любит футбол, — сказала Танька. — Не представляю, как дети такое выдерживают…

В очереди и вправду хватало детей, которые, в отличие от обливающихся потом взрослых, не выказывали никакого недовольства, а, напротив, ещё и норовили постоянно скакать.

— Ой, ну вот Дарина, мне кажется, ещё и не такое выдержит. Она всё-таки из простых людей, у неё в крови преодоление любых трудностей. Это ты — изнеженная аристократка.

— Фр!

— Идём, воды купим. Там, внутри, продают, я знаю.

Когда мы, взяв по бутылочке ледяной воды, отправились искать свои места на трибуне, Танька дёрнула меня за рукав.

— Саш! Только не подумай, будто я схожу с ума, но мне кажется, что за нами следят.

— С чего ты взяла?

— Двое мужчин глаз с нас не спускают.

— Может быть, это потому, что мы такая красивая пара?

— Взгляды у них такие холодные… Не оборачивайся! Они в очереди за нами стояли, к воде за нами спустились и сейчас следом идут.

Ну, не сказать, чтобы это был такой уж эксклюзивный маршрут… Однако озаботиться стоит. Хотя бы для успокоения супруги.

— Диль, — сказал я негромко.

И ничего не произошло. Впервые. Мне аж поплохело на секунду, но потом я вспомнил, что у Диль выходной. Н-да, по всем законам жанра. Если вешаешь на стену ружьё — всенепременно, зараза, пальнёт. Причём, в самый неподходящий момент.

Танька верно истолковала моё затруднение.

— Пафнутий, явись невидимым, — сказала она. — За нами следят двое мужчин. Наблюдай за ними. Если затеят недоброе — дай знать.

Возможности енота были крайне невелики в сравнении с фамильяром четвёртого ранга. Однако, как Танька успела выяснить, он мог вести наблюдения и давать показания по результатам. Да, с ним можно было разговаривать — приблизительно как с торрелем. Стукнуть лапкой раз — да, два раза — нет. Это он умел, и в этом состоял потолок его способностей к общению. Впрочем, на приём он работал гораздо лучше. Однажды Танька, сидя в гостиной, попросила его принести из библиотеки совершенно определённую книгу. Приволок! Впрочем, там трудно было ошибиться, книга эта на столике лежала. Когда экспериментировали с книгами со стеллажей, результат был печальнее. Енот волок всё подряд, явно не умея читать и уповая на авось. Вид у него при каждом появлении был такой, будто ждал от хозяйки смертной казни, но очень надеялся, что она смилостивится.

Когда мы отыскали свои места, то обнаружили сидящего рядом господина Зиновьева.

— Это было совершенно не обязательно, — сказал я, пожав ему руку.

— Я полагал, что мы с вами могли бы если не подружиться, то стать приятелями.

Угу. А ещё я тебя крёстным для детей позову. Для обоих сразу. И знаешь, что? Я к тебе их буду на лето привозить, как только подрастут. Такое огромное доверие испытываю.

Ох и злой я от жары делаюсь… Ужас. А надо как-то вести себя прилично. Зиновьеву с Танькой хорошо, они с детства наученные. А мне напрягаться приходится.

В результате я выдавил кислую улыбку, и мы сели.

Чувство настороженности тем временем усилилось. Сначала эта непонятная слежка, теперь — Зиновьев… Совпадение? Не думаю… Мы же пакт заключили, навредить он не может ни мне, ни Таньке. Вернее, конечно, навредить он может — ценой собственной жизни. Но это как-то совершенно бессмысленно и не в духе Зиновьева. Вот если я задумаю героически погибнуть во благо города, он, конечно, оттолкнув меня, сам бросится под вражеский танк, даже без гранаты, в этом я нисколько не сомневаюсь. Но погибнуть, пытаясь мне нагадить — это уже немного не в ту степь.

Отгремел гимн, выстроились обе команды. Мы полюбовались на Кильку в спортивной форме. Откровенно говоря, зрелище было не очень увлекательным, поэтому все с облегчением выдохнули, когда матч начался.

Команда Побережной завладела инициативой моментально. Даже такой безнадёжно далёкий от футбола человек, как я, понял: подготовка ребят серьёзно изменилась. Стремительная распасовка, прорыв к воротам… И Бекетов закатил гол. Наши ребята даже не успели почесаться.

— Красиво, — сказал я, повернувшись к Зиновьеву, когда публика закончила реагировать. — Какой итоговый счёт прописали?

— Что? — сдвинул тот брови.

— Хочу вздремнуть. Игра как таковая не очень интересна, так что буду благодарен, если вы мне сразу скажете счёт. Тогда я потом смогу в решающий момент проснуться и быть полностью осведомлённым.

Интересно, он правда думал, что я не догадаюсь? Аж позеленел весь от ярости. Властелин вселенной недоделанный…

И ведь не придерёшься. Никакого вреда поражение нашей сборной не несёт. Прямо здесь и сейчас игроки не потеряют ни денег, ни здоровья. А если даже на поле кому-то и сломают ноги, то в этом Зиновьев точно не виноват. Он же этого не просил.

Игра продолжалась. Это было, конечно, жалкое зрелище. Наши ребята выглядели так, будто их сварили и выпустили на поле. Двигались вяло, а если вдруг умудрялись завладеть мячом, то как будто вовсе не знали, что с ним делать. Я косился на Зиновьева и поражался его довольной роже. Редкостная имбецилия. Неужели он серьёзно не видит никакой разницы между победой в честной борьбе и вот этим позорищем?

— Мне нужно отойти, — сказал я Таньке и начал пробираться к проходу.

Первым делом я бросился вниз. Кто-то из охранников заслонил было мне дорогу, но потом, очевидно, узнал и растерялся. Воспользовавшись этим, я перескочил заграждение и оказался на поле. Осторожно, вдоль заборчика пробрался к Диль.

— Хозяин, — поздоровалась та с кислой миной.

— Зиновьев, — сказал я, кивнув на наши ворота, куда залетел уже второй мяч.

Поджав губы, Диль кивнула. Здравая реакция. Что тут ещё скажешь. Против магии Ананке нет противоядия.

Оторвавшись от поля, Диль скользнула взглядам по трибунам.

— Возможно, тебе будет это важно. За тобой следили.

Опять двадцать пять.

— Кто следит? — уточнил я на всякий случай.

— Двое человек шли за тобой по проходу, — пояснила Диль. — Сейчас они стоят у ограждения и посматривают в нашу сторону.

Меня как будто выключило на несколько минут. В мозгу хаотически метались мысли, пытаясь собраться в связную цепочку. И когда за несколько секунд до конца первого тайма нам заколотили третий гол, цепочка выстроилась.

— Диль, я понимаю, что у тебя выходной, но если не сложно, принеси мне бумагу из моего ящика стола и карандаш.

Диль молча исчезла и спустя мгновение вернулась.

— Спасибо. — Я свернул лист и спрятал его