Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

— Да, я знаком с историей.

— Ну вот и прекрасно. Курить хотите? Ну как хотите, а я закурю.

— Я бы предпочёл, чтобы вы не курили. Смердит сие невыносимо, а тут и без того душно.

— Не в вашем положении условия диктовать. Так вот, секунду-с… Ага, продолжим. Пока что никаких официальных бумаг мы не заполняли на ваш счёт. И пока что всё можно преподнести иначе. Мы можем вас отпустить.

— Был бы весьма признателен.

— Вы доложитесь в магическую управу, что, так мол и так, открыл в себе дар Ананке, хочу зарегистрироваться и использовать его на пользу обществу. Тогда вы, полагаю, ещё и выиграете от всего этого, популярнее сделаетесь. Но только если не будет доказанного случая применения означенной магии. А он у нас, как вы понимаете, есть.

— Не уверен, что понимаю… Но вы продолжайте, я с увлечением слежу за вашей мыслью.

— Так всё ведь очень просто. Мы протокольчик по этому делу спрячем, а вы нам за то — некоторое одолженьице.

— Хм. То есть, вы собираетесь пойти на должностное преступление, а мне предлагаете вам за это…

— Александр Николаевич, ну что же вы упрямитесь? Неужели смертной казни хотите?

— Денис Борисович, вы знаете, иногда задумываюсь. Жизнь такая сложная и хлопотная… Устаёшь. Ей-богу, устаёшь. Бывают такие периоды, когда лёг бы и уснул, а просыпаться даже не хочется. Что есть смерть? Чего её все так боятся? Тот же сон, только вечный. Сна никто не боится. Напротив, все ворчат на пробуждения, что ходят потом злыми и невыспавшимися. Сбой логический налицо.

— Философия ваша занятная. Многих я таких, хорохорящихся, видел. Да только немногие с этаким же настроем на плаху ложились. Вот ваш бывший коллега, господин Старцев, например, знаете, какую истерику устроил?

Знаю, конечно. Мы эту истерику в деталях с Кунгурцевой прописывали, аж прослезились несколько раз. Такую драму сделали, такой театр одного актёра… Серебряков, правда, обозвал нас графоманами и сказал, что так ни один аристократ себя бы вести не стал. Мы же его убедили в том, что нашей художественной задачей было — показать ужас зла, столкнувшегося с неизбежными плодами своей деятельности. Серебряков только махнул рукой, и иллюзионный Старцев отмахал программу на пятёрку с плюсом.

— Не знаю.

— Лучше б вам и не знать. Даже штаны намочил.

Ну, это уж вы привираете, не было такого. Изображать отправления естественных надобностей Кунгурцева отказалась наотрез. Из брезгливости.

— Жду от вас решения, господин Соровский. Много времени на раздумья дать не могу, но пять минут в вашем распоря…

Тут открылась дверь. В комнату с каменным выражением лица и с папкой в руке вошёл Фадей Фадеевич Жидкий. Даже не взглянув на меня, он подошёл к помрачневшему коллеге и, размахнувшись, врезал папкой ему по голове.

— Что вы себе позволяете⁈ — заорал Денис Борисович и вскочил.

— Ты себе что позволяешь, щенок⁈ — рявкнул Жидкий, как-то сразу сломив оппонента. — Со своими карьерными амбициями уже совсем разум потерял? — Денису Борисовичу прилетело папкой по щам. — Да тебе теперь дворником устроиться — постараться надо будет!

— Прекратите немедленно! Я арестовал мага Ананке!

Жидкий неожиданно успокоился, как будто кто-то тумблер переключил. На лице появилась кроткая доброжелательная улыбка.

— Мага? Ананке? Ничего себе! А почему же его до сих пор в управу не забрали?

— Заключение не готово ещё, — буркнул Денис Борисович.

— Ах, простите великодушно! Запамятовал. Вот заключение, в этой папочке. Изучите, прошу.

Жидкий бросил папку на стол. Денис Борисович налетел на неё, как стервятник на падаль, растерзал и вынул машинописный лист. Пробежал взглядом по строчкам и покачнулся.

— К-как? Как⁈

— Вижу, вы удивлены. Листок, который вы направили в управу — это обычная самая бумага. А то, что на этот листочке написано, вас не смутило?

На листочке было написано:

Говядина (филе) — 500 г.

Сливочное масло — 50–60 г.

Мука — 1 ст. ложка.

Говяжий бульон — 1–2 стакана.

Сметана — ½ стакана.

Лук репчатый — 1 шт.

Горчица (готовая) — 1 ч. ложка (по желанию).

Соль, перец — по вкусу.

— По-вашему, рецепт говядины по-строгановски — это такая уж страшная и запрещённая магия? Десяток ресторанов по городу назову, куда можете отправиться с проверками хоть сейчас!

— А откуда мне знать, что там должно быть написано⁈ — взвился Денис Борисович. — Я не маг!

— Вот оно как. Не маг. И в вопросе совершенно не разбираешься. А попросту говоря, получил анонимку и бросился устанавливать слежку и арестовывать человека, на которого лично Его Величество смотрит благосклонно.

— Но он это всё в туалете записывал!

— Да, — включился я в разговор. — Господин Зиновьев рецептом поделился, вот я и поспешил записать, пока из головы не вывалилось. Я ведь не знал, что это — магия Ананке… Теперь буду знать.

Жидкий сверкнул на меня глазами. Казалось, его возмущает то, что я шучу даже сейчас, находясь фактически в тюрьме. Ему было бы легче, если бы я не шутил. Накладывает всё же профессия отпечаток, никуда не денешься. Можно сколько угодно убеждать себя и окружающих в том, что для тебя главное — буква закона и порядок. Но в действительности, занимаясь тем, что сажаешь людей за решётку, начинаешь испытывать мрачное удовлетворение от того, что своей властью лишаешь их свободы и радости. А если они даже в заключении продолжают свободно радоваться — это подрывает веру в свои силы, вызывает уныние и геморрой.

На Дениса Борисовича было жалко смотреть. У него на глазах рассыпалось всё. Он, однако, быстро взял себя в руки и сказал:

— Приношу вам свои извинения, господин Соровский. Произошла чудовищная ошибка. Вы можете быть свободны.

— Случается, — сказал я, поднимаясь. — Обиды не держу, всё понимаю: служба.

— А я бы на вашем месте подержал обиду, — вмешался Жидкий. — То, что произошло, абсолютно непрофессионально. И подобная самодеятельность должна наказываться.

— Ну, это вы уж сами как-нибудь разбирайтесь. А меня супруга ждёт. Честь имею, господа.

Супруга действительно ждала меня на улице, беспокойно цокая туфельками туда-сюда.

— Саша! — бросилась она ко мне. — Я думала, погибну. Ты ушёл, вдруг появляется Диль и говорит, что тебя арестовали! Что случилось? Это из-за тех мужчин, что за нами следили?

— Угу, из-за них. Дома поговорим. И желательно после полуночи.

Полночь нужна была мне, чтобы сменились сутки, и я смог призвать Диль.