Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

Зиновьев усмехнулся каким-то своим мыслям. Судя по всему, мою философию он не мог принять в глубине души. Я вздохнул и сухим тоном закончил:

— Возвращаясь к началу. Да, я мог бы позволить себе дом побольше и… побогаче. Но останавливает меня вовсе не желание помогать, как вы выразились, сирым и убогим. Милостью Господней я имею ровно столько, сколько необходимо мне для комфорта. И мне попросту лень осуществлять какие-то телодвижения для того, чтобы иметь больше. Я не хочу, чтобы дома поселилась целая армия слуг, которых я не буду знать по именам, но которые, в противовес, будут знать обо мне всё и распускать сплетни. Я не хочу тратить полчаса на то, чтобы дойти от спальни до столовой. Не хочу орать на своих детей, если они вдруг поцарапают или разобьют какую-нибудь дорогущую вещь. Попросту говоря: я не хочу любить вещи. В них нет души.

Зиновьев долго молчал, а я не прерывал его молчания. Что-то он думал, этот озабоченный аристократ. Увы, он не планировал менять своего мировоззрения под влиянием моих убийственных аргументов. Он строил на мой счёт какие-то схемы. Пытался вписать меня в свою картину мира так, чтобы я там особо не мешался.

— Я ошибся на ваш счёт, — прозвучал вердикт.

Я вскинул брови.

— Прошу прощения?..

— Александр Николаевич, вы ведь говорили с теми студентками, с которыми в очередной раз меня переиграли. Я сообщил им, что вы — простой мужик из деревни, выдающий себя за аристократа. Вынужден признать, что ошибался.

— Так вы это всерьёз, что ли, говорили?..

— Разумеется.

— Господи… Ладно. Давайте уже займёмся делом.

— Действительно, хватит ходить вокруг да около. Я принял все ваши поправки. Вот окончательный вариант нашего пакта. Предлагаю призвать фамильяров, чтобы они ещё раз всё прочитали и одобрили, чтобы нам с вами не тратить время.

— Разумно. Диль!

— Килька!

— Да, хозяин? — Два голоса слились в один.

— Прочитайте документ, посмотрите, нет ли каких-либо изъянов.

Килька держал бумаги, быстро их перебирая. Диль стояла рядом и читала из-за плеча. В какой-то момент она схватила Кильку за руку и нахмурилась.

— Что? — спросил Кирилл Умоляевич. — Здесь даже ничего не менялось.

— Да, но формулировка мне перестала нравиться.

— Запрет наносить вред близким людям?

— Да. Здесь слишком подробно расписано, что значит вред.

Поскольку расписывал лично Килька, он насупился. Критика парню определённо не нравилась. Особенно не конструктивная, а в духе «мне перестало нравиться». Мы с Зиновьевым не вмешивались, прислушиваясь, однако, к разговору с живейшим любопытством.

— Если не расписать, то как понять, что есть вред? — возразил Килька.

Диль кусала губы, хмурилась. Потом заявила:

— Нет. Надо переписать. Вовсе запретить любые воздействия на близких друг друга. Безотносительно того, вред это или что-то другое.

— Дилемма Эдуардовна, это невозможно.

— Почему же, Кирилл Умоляевич?

— Тогда нам необходимо будет очень чётко определить круг этих самых близких. Наши хозяева — маги Ананке, и что бы они ни делали, это может влиять на самых разных людей. Если какое-то последствие докатится до одного из близких — всё, договор будет нарушен. Конечно, твой хозяин ничем не рискует, ведь у моего нет близких людей…

— Килька! — прикрикнул Зиновьев. — Навоз жрать заставлю! А сначала сам же его и натаскаешь.

— Прошу прощения, хозяин. Дилемма Эдуардовна, вы хотите невозможного. В вашей редакции пакт превратится в смертельную ловушку для моего хозяина. Он этого не подпишет. Для него это будет равнозначно тому, чтобы вовсе отказаться от магии Ананке. Даже то, что здесь уже прописано насчёт вреда, в немалой степени ограничивает его свободу.

Диль напряжённо думала, кусала губы, переминалась с ноги на ногу.

— Ну а почему бы нам не определить круг этих самых близких? — выдала она в итоге.

— Нет, Диль, это уже бред, — вмешался я. — Во-первых, у меня в окружении постоянно появляется кто-то новый. А во-вторых, разве это определение вреда не в нашу пользу?

— Почему, хозяин?

— Сама рассуди. У меня много близких людей. Если господин Зиновьев захочет кому-то навредить, ему нужно будет для начала провести исследования, выяснить, не находится ли этот человек в какой-либо связи со мной. Это проблемно. У господина Зиновьева будут два рабочих варианта: либо перестать использовать магию Ананке во вред, либо вернуться в Москву, где он может не опасаться пересечься со мною.

Диль поморщилась, но кивнула.

— Да… Если так посмотреть, хозяин, то — да. Но мне что-то не нравится. Не пойму, что.

— Мы можем отложить заключение договора на другой день, — предложил Зиновьев. — С моей стороны никакой спешки нет. Подумайте, обсудите…

— Зачем вам вообще Белодолск? — спросил я. — Ну серьёзно. В Москве возможностей гораздо больше. Вы ведь явно из тех, кто предпочтёт властвовать на небесах, чем прислуживать в аду. А судя по впечатлению, которое я вынес из нашего общения, вы смирились с моей победой на белодолском поле и, тем не менее, остаётесь тут.

— Мне здесь нравится, — огорошил меня Зиновьев. — В столице я добился, пожалуй, всего, чего хотел, а того, что осталось, я смогу добиться и отсюда. Не думайте, будто я не знаю, что уже не молод. Меня тянет к покою. Да, мне хотелось уйти на покой победителем, но… Что ж, такова жизнь.

Маловразумительно, конечно, однако допустим.

— Диль? — повернулся я к фамильярке. — Ну так что, берём ещё день на раздумья?

— Нет. Я не сумею придумать лучшей формулировки. По крайней мере, этот пакт действительно снимает необходимость опасаться за жизнь и здоровье близких. Можете подписывать.

Первым подпись поставил Зиновьев. Я тоже сделал привычный росчерк на последней странице. Стопка листов шлёпнулась в мангал. Зиновьев протянул мне спички.

— Будет лучше, если вы. Бумага — моя. Приложите и вы руку к ритуалу.

— Благодарю за оказанную честь.

Я взял коробок и чиркнул спичкой. На слабом ветру заплясал огонёк. Килька тем временем спрыснул пакт каким-то горючим из жестянки.

Спичка упала в мангал. Вспыхнул огонь, взметнувшись на высоту около полуметра. Я сделал шаг назад.

Мы с Зиновьевым молча смотрели, как сгорают наши бесценные возможности по отравлению жизней друг друга. Я-то не очень сокрушался, мне никогда не нравилось вредить людям. Да и выходка с шампанским была вряд ли такой уж вредной.

Ну серьёзно. Всё, что делало шампанское — создавало иллюзию ожившей статуи. А бегать за ней голышом и пытаться осуществить развратные действия — уже выбор самого Зиновьева. Между прочим, я бы на его месте задумался. Если ты в возрасте пятьдесят с плюсом настолько теряешь голову от вида голой девушки, значит, в жизни тебе капитально чего-то не хватает. Взял бы и женился.