Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов
Я улыбнулся, второй раз за вечер услышав это странное выражение, которое сейчас не каждый и поймет. Вспомнился замечательный фильм «Республика ШКИД»: «По-немецки — цацки-пецки, а по-русски — бутерброд».
— И что, съездил? — сдержал зевок я. — Так это они из-за грызуна туко-туко так ругаются?
— Нет! Все гораздо смешнее, — улыбнулась Маруся. — Заза узнала, что Васька, чтобы ей жизнь малиной не казалась, назвал ее именем какой-то новый подвид дафний из надотряда ветвистоусых. Мотивировал тем, что они внешне похожи, особенно хвостовой иглой. И вот потому они весь день ругаются…
— А это кто? — перевел я разговор с чужих войн на более приземленные вещи и кивнул на вошедшего.
Это был наш с Марусей ровесник, лет тридцати шести — сорока, высокий, холеный парень в очень дорогом костюме и с длинными блондинистыми волосами.
— А это Валера, — скривилась Маруся.
Валера прошел мимо нас, даже не кивнув. Маруся тоже торопливо отвернулась и не представила нас друг другу. В воздухе, казалось, затрещали электрические разряды и запахло серой.
«О как», — подумал я, зная, какая Маруся у меня воспитанная и что она вряд ли бы столь вопиюще нарушила этикет без особых на то причин, но делать выводы без исходных данных не стал.
Тем временем к нам подошла хозяйка, Антонина Юрьевна.
— Извините, молодые люди, — сказала она, не глядя на меня. — Мари, можно тебя на минутку, милочка? Хотела с тобой обсудить один момент…
Маруся, извинившись, отошла к ней, и они быстрым шагом покинули холл.
Оставшись наедине с собой, я совершенно не представлял, чем здесь можно заниматься. Все гости были увлечены своими делами, разбились на группки по интересам и общались исключительно между собой. Конечно, я мог бы спокойно вклиниться в любую компанию и поддержать разговор… но не хотелось. По крайней мере пока, потому что как только я представлюсь, посыплются вопросы, кто я и откуда, а когда отвечу, предубеждение этих людей превратит меня в выскочку или невидимку. Оба варианта так себе.
Так что от нечего делать я прошелся еще раз через холл, рассматривая убранство, гравюры и картины на стенах, и как-то незаметно для самого себя добрался до коридора. Там на стенах висели довольно неплохие эстампы, причем гораздо лучшего качества, чем те, что были в холле. Я заинтересовался несколькими миниатюрами, сделал пару шагов вперед и вдруг обнаружил открытую дверь в библиотеку. Свет там был включен, двери распахнуты, поэтому я не посчитал чем-то неприличным зайти и посмотреть книги.
Решил, что коль уж так получилось и это общество явно на своей волне, а до гостя-новичка никому нет дела, побуду необходимый в рамках приличия минимум времени в библиотеке, немного почитаю, а потом под первым попавшимся предлогом свалю домой к Алене Петровне.
Библиотека была шикарна. Я всегда восхищался настолько продуманными собраниями книг, а здесь преимущественно были прямо раритеты. Еле сдерживая восторженный вздох, я остановился перед стеллажом, где стояли тома поэзии Гейне и Гете на немецком языке, трясущимися от предвкушения руками достал томик Гейне и раскрыл его, вчитываясь в знакомые строки про медвежатника Атту Тролля. Как же музыкально он писал! И все-таки, сколько его ни переводили на русский язык, а передать вот эту специфическую поэзию его строк, этот неуловимый вайб, так и не смогли. Улыбаясь, я так зачитался, что не услышал за спиной шаги.
— Кхе-кхе… Молодой человек!
От неожиданности раритетный томик чуть не выпал у меня из рук, но в последний момент я его удержал. Развернувшись, я с изумлением обнаружил хозяина, Анатолия, который неодобрительно смотрел на меня.
— Извините, здесь было открыто, и я подумал, что сюда можно заходить, — торопливо извинился я. — Если нельзя, я сейчас уйду.
— Да нет, здесь везде можно ходить, — сказал Анатолий, жеманно поджав губы в неприятную куриную жопку. — Я не думаю, что Борис привез бы какого-нибудь мелкого уголовника, который бы воровал раритетные экземпляры книг. Кроме того, здесь везде камеры. И это… молодой человек… как вас там…
— Сергей Епиходов, — повторил я.
— Ах да, книгу только переверните, Сергей Епиходов, а то вы вверх ногами смотрите.
Машинально я зыркнул на книжку, которую держал правильно. По кривой улыбке я понял, что Анатолий надо мной просто насмехается и получает от своей пассивной агрессии колоссальное удовольствие.
Прищурившись, я посмотрел на него и сказал:
— Спасибо, но я читаю и так, и так. Мне без разницы.
— Вы знаете, молодой человек, то, что вы эксплуатируете схожесть вашего имени с именем многоуважаемого академика Епиходова, еще не делает вас весомым в глазах общества, — заявил он мне, с наслаждением, внимательно наблюдая за реакцией.
Он явно издевался и нарочно смущал, провоцируя и отслеживая, как же я буду выходить из столь щекотливой ситуации.
А я не стал выкручиваться и искать вежливый выход. Поставив томик на место, аккуратно поправил корешок, выровняв с остальными, затем развернулся к хозяину и сказал:
— Понимаете, Анатолий… каждый эксплуатирует, что может: кто-то — схожее имя, а кто-то выгодный брак с пожилой дочерью влиятельных людей ради карьеры. Кто на что горазд, как говорится…
И, оставив за спиной багрового Анатолия с перекошенным лицом, я вышел из библиотеки.
Так, кажется, вечер перестает быть томным.
Глава 13
«Одного врага в этой пафосной клоаке я уже нажил», — словно со стороны, отстраненно подумал я и, развернувшись, внезапно увидел глаза Антонины Юрьевны. Она все слышала! Она все это время стояла в коридоре и каждое слово слышала. Зыркнув на меня нечитаемым взглядом и ни слова не говоря, хозяйка развернулась и торопливо ушла в глубь коридора.
Так-так… Теперь я стахановец-многостаночник: буквально за две минуты смог нажить не одного врага, а сразу двух. Ну да ладно, продолжим милый