Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

Маруся, которая сидела впереди, повернула голову и улыбнулась:

— Как ты, Сережа? — мягко спросила она, напомнив мне Беллу.

Аж сердце заболело.

— Нормально, — сказал я.

И мы поехали.

По дороге особо между собой не разговаривали: Борька включил какие-то политические новости на всю громкость и внимательно их слушал, Маруся что-то писала в телефоне, а я смотрел через окно на заснеженную Москву и размышлял: правильно ли я сделал, что поехал на эту встречу?

С одной стороны, нужно укреплять социальные связи, а с другой — столько всего навалилось, что непонятно, за что хвататься, и тратить время еще и на это как-то было не ахти. Хотя, с другой стороны, а пьянка аспирантов — это тоже разве такая уж необходимость?

Однако… если совсем все отбросить, то что тогда за жизнь остается? Только кушать листики салата, делать пробежки и лечить пациентов? Ну так взвоешь от тоски, какой бы правильной эта жизнь ни была. Да и не такая уж правильная это жизнь, ведь мы, люди, в первую очередь животные социальные! Мы загибаемся, когда не в стае.

Тем временем мы наконец выбрались из Москвы, миновали МКАД и ушли на Рублево-Успенское шоссе — в сторону Жуковки.

Проехав по хорошей дороге, притормозили у шлагбаума и, дождавшись, пока он поднимется, свернули в сторону поселка. Он представлял собой не аутентичную деревню, а хорошее такое место, где дорогие коттеджи соседствовали с домами чуть попроще, но все равно видно было, что здесь обитают богатые люди, которые работают в банковско-финансовой сфере, номенклатурные работники и тому подобная публика.

Подъехав к довольно невзрачным по сравнению с соседними двумя домищами воротам, Борька нажал на пульт, и створки автоматически раскрылись.

Мы въехали в святая святых.

Внутри дома первое, что сразу бросилось в глаза — подчеркнутая утонченность. Правда, с каким-то еле уловимым налетом мещанской аляповатости, что ли. Вроде стандартный набор для жилища такого вот уровня: просторный холл, залитый светом десятка люстр и светильников, мраморная лестница. Но что-то царапало несоответствием. Потом я понял: к примеру, мало того что на диванах лежали покрывала, так они к тому же были меховые. Я потом подошел поближе, посмотрел — точно, мех норки. Лепнина, правда, выполнена довольно качественно, а в резных антикварных сервантах работы явно европейских мастеров девятнадцатого века блестела костяным фарфором старинная посуда. Во всяком случае, мейссеновский «Лебединый» сервиз я узнал сразу.

Мы вошли в следующий, тоже не менее просторный холл, где уже собрались гости, и Борька Терновский представил меня принимающей стороне, предварительно поручкавшись с хозяином и трехкратно расцеловавшись с дородной дамочкой умышленно томного вида а-ля Вера Холодная, явно хозяйкой.

— Анатоль, позволь представить тебе своего аспиранта. Это Сергей. Подающий надежды молодой ученый.

— А с каких это пор ты своих аспирантов начал на журфиксы водить? — язвительно хохотнул Анатолий, высокий, очень подтянутый мужчина с холеной бородкой в стиле Дзержинского и в столь дорогих очках, что на одну только оправу можно было покрыть бюджет Морков за второе полугодие этого года.

— Ты не дослушал, Анатолий, — с мягкой укоризной пожурил его Борька, — это Сергей Николаевич Епиходов. Мой аспирант.

— Ничего себе, — уже более заинтересованно взглянул на меня хозяин, но руки все же не подал. — Интересные экземпляры ты находишь, Борис. И как тебе все это удается?

— Потому что талант надо иметь, — хохотнул Борька, нисколечко не смутившись. Очевидно, он чувствовал себя здесь словно рыба в воде и вполне вписывался в общую обстановку.

Маруся тем временем закончила щебетать с хозяйкой и представила ей меня:

— Это Сережа. Он тоже Епиходов, кстати. Полный тезка моего отца. И его ученик, — отрекомендовала она. — А это Антонина Юрьевна, хозяйка этой усадьбы и муза нашего вечера.

— Ах, Мари, скажешь тоже, муза… — Мне была подана пышная ладонь, над которой я символически обозначил поцелуй в воздухе, вызвав вполне благосклонный кивок.

Антонина Юрьевна, в отличие от своего супруга, была дамой сильно в телесах и в возрасте. Многочисленные подтяжки нисколько этого не скрывали. А явно свеженькая блефаропластика придавала ее лицу крайне изумленный вид. Создавалось такое впечатление, что Антонина Юрьевна очень всему удивляется.

— Мари, только не говори мне, что вы родственники! — всплеснула она обильно унизанными перстнями руками и потрясенно похлопала наращенными ресницами.

— Все может быть, — уклончиво ответила Маруська и лукаво подмигнула мне.

Меня при этом ни о чем не спрашивали.

Когда с приветствиями хозяевам было покончено, Маруська вцепилась в меня и потащила дальше, поминутно знакомя со всеми присутствующими и тихонечко, на ушко, давая всем характеристики. Борьку она благополучно бросила, но он, ничуть не смутившись, сцепился с каким-то боевым дедком, и они принялись азартно переругиваться. Их окружило еще несколько человек, и такой там поднялся гвалт, что я аж забеспокоился:

— Они не подерутся?

— Кто? Борька? — усмехнулась Маруся. — С Генрихом Францевичем? Да никогда. Они просто любят про политику поговорить. Но слушать это очень скучно.

— Мне кажется, тут все скучно, — заметил я отстраненно.

— Не будь занудой, Сережа, — попеняла мне Маруська. — Тебе просто хозяева не понравились. Ну, они специфические люди. К их манере общения надо привыкнуть. Но зато они всегда здесь собирают приличное общество, где порой полезно повращаться.

— И давно ты такой светской леди стала? — усмехнулся я.

— Не очень, — призналась Маруся.

— Тебя Борька втянул? — ревниво спросил я.

Это общество было мне незнакомо. Хотя в прошлой жизни доводилось вращаться в абсолютно разных кругах, этих людей я не знал. Может, где-то пересекались, но мне не запомнилось.

— А вот и нет, — покачала головой Маруся, — наоборот, это я его втянула.

— А ты-то как сюда попала? — удивился я. — Вроде такая домашняя девочка.

Вопрос повис в воздухе.

Маруся вздохнула и пространно ответила:

— Если б ты знал, через какие круги ада за последние два года я прошла со своим первым мужем… Поневоле пришлось попасть в такие круги.

Она замолчала, явно не желая продолжать тему, неприятную для себя. А я еще раз внутренне выругался — сколько же всего я еще не знал о своей дочери, занимаясь личной жизнью с Ириной и своими делами. Упустил детей. Сашка вон разводится, Маруся тоже темнит. Что-то явно страшное произошло у нее. И мне обязательно нужно будет все выяснить. Конечно же, не сейчас. Я очень опасался нарушить то хрупкое взаимопонимание, что у нас возникло.

— А кто такие эти хозяева? — тихо спросил я, чтобы отвлечь ее от тяжелых дум.

— Антонина Юрьевна — дочь бывшего министра торговли СССР, а ее дедушка был замминистра путей сообщения СССР, —