Двадцать два несчастья. Том 11 - Данияр Саматович Сугралинов

— Мы слышали краем уха, что вы тут всем диагнозы ставите, — защебетали они.

— У меня ведь тоже была травма, — сказала Людмила Чеславна и добавила: — Только серьезная.

— Знаю, — сказал я. — У вас посттравматический коксартроз, причем, скорее всего, с асептическим некрозом головки бедренной кости.

Она улыбнулась и сказала:

— Точно! Вы все правильно определили! А вы знаете, Сережа, сколько я борюсь с последствиями этого, но никак уже помочь мне, увы, нельзя. Но зато я точно знаю, если порой в жизни случаются какие-то проблемы, даже большие, даже очень серьезные, всегда можно собрать себя по кускам, заставить встать и начать жизнь заново и по-другому. И даже лучше! — Она с мягкой, нежной улыбкой посмотрела в сторону своего супруга, Виктора Федоровича.

— Согласен, — сказал я. — Я тоже когда-то так поступил.

— А мы смотрели это ток-шоу, — вдруг расцвела Тереза Васильевна неприятной улыбкой. — И прекрасно знаем, что у вас был алкоголизм.

— Да, я много пил в то время, — подтвердил я. — Потому что очень переживал смерть своей жены Наташи. Понимаете, иногда и мужчины могут сильно любить.

При этих словах Тереза Васильевна вспыхнула, как-то ссутулилась и торопливо отошла в сторону.

— Загордилась она, — неодобрительно сказала Людмила Чеславна, глядя ей вслед. — С тех пор как сынуля ее стал известным в Москве нотариусом и гребет деньжищи лопатой, она прямо под собой земли не чувствует.

— Нотариус? — сказал я. — Так это же прекрасно, когда дети выбиваются на такой уровень. Родителям остается только гордиться ими и не чувствовать земли под ногами.

— Да, Виктор Лещенко хороший нотариус, — подтвердила Людмила Чеславна. — Может, слышали о таком. Только дорогой очень. Сейчас таких называют «элитарный». Вот бы наш с Витькой обормот брал с него пример.

Она вдруг оглянулась и кивнула на стоящую при входе в холл Антонину Юрьевну:

— Ой, извините, Сергей. Меня вон зовет Антонина Юрьевна. А ведь я уже надеялась, что меня минует сия судьбинушка. Но не срослось. — Она печально хихикнула и пояснила: — Скажу вам по секрету, она купила себе новую шубу, соболиную. И потратила сумасшедшие деньги. А теперь не знает, как преподнести это своему муженьку. Он у нее хоть и приживалка, но довольно жадный скупердяй, поэтому так просто ей эту покупку не простит. Загрызет. И вот она нас дергает по очереди и выдумывает всякие заговоры. Представляете, Марусе вон предлагала, чтобы та сказала, что это она дала ей поносить. Ну и кто в такую чушь поверит? Все прекрасно знают, что ей от отца вообще ничего не осталось, все его вторая супруга захапала. А сама Маруся только в докторантуру поступила, там зарплата копеечная. Но Антонина Юрьевна этого не понимает, всю жизнь в золоте прожила. Кстати, у меня есть такая версия для ее муженька — обхохочетесь!

Она действительно хохотнула и торопливо ушла в сторону хозяйки, которая уже аж притопывала от нетерпения и сердито махала рукой, мол, что ты там застряла, скорей иди сюда. А я остался стоять и думать, что же меня царапнуло в этом разговоре? Это если не считать неприятного упоминания о том, что я обделил дочь наследством. Здесь, конечно же, не поспоришь. Так и есть. Но на то мне и дана вторая жизнь, чтобы все исправить и помочь детям.

Но что все-таки меня напрягло в этом разговоре?

Так-так… Две дамы, Людмила Чеславна, бывшая циркачка с травмой тазобедренного сустава и нынче успешный ученый, доктор наук, и Тереза Васильевна, которая работает в какой-то непонятной регистратуре, о которой Маруся не хотела говорить, подошли ко мне узнать про свои болезни. Узнала только одна, Людмила Чеславна, которая начала подробно описывать свои болячки, и я ей даже небольшой диагноз поставил. Вторая отнеслась ко мне негативно. Странно, а почему негативно? Но не это меня царапнуло. Не это. А что же тогда?

И точно это не разговор с Людмилой Чеславной. Она мне как раз показалась очень открытым, довольно простым человеком, который прошел через большое потрясение, переосмыслил жизнь и нашел в себе силы жить дальше. И ко всему она относится теперь очень просто, без всех этих подковерных игр. Честно говоря, мне она понравилась.

А вот Тереза Васильевна… Что-то с ней было не так. Хотя она мне ничего плохого не сказала, и даже взгляд у нее был нормальный, но вот что-то меня напрягло…

Вот только что?

Я прокручивал разговор еще и еще раз. И вдруг понял: меня царапнула фамилия! Точно! Фамилия! Ее сын — нотариус Лещенко. Как там Людмила Чеславна его назвала? Виктор Лещенко. А ведь Караяннис не раз говорил, что Ирина привозила того актера, который заменял меня, именно к нотариусу Виктору Витальевичу Лещенко!

О как! А ведь вечер перестает быть томным.

Я улыбнулся и решил срочно включиться в общую вакханалию этого скучного журфикса. Пусть даже я проспорю сам себе это пари.

Шагнув обратно в холл, где весело проводили время гости этого дома, я поискал нужных мне людей и обнаружил их немножко в стороне.

К моему счастью, профессор психологии Леонид Ксенофонтович, и Яраги Ярагиевич из НИИ социологических исследований стояли рядышком и спорили с Кондратом Зигмундовичем. Я вспомнил, что тот возглавляет психбольницу. Замечательно! Просто великолепно. О большей удаче я не мог бы и мечтать.

И направился прямо к ним. Они о чем-то азартно дискутировали. Прислушавшись, я понял: о футболе. Дождавшись небольшой паузы в разговоре, я сказал:

— Извините, коллеги, позволите вас на минутку отвлечь?

— Что такое? — буркнул Яраги Ярагиевич.

Все трое повернулись ко мне с не очень довольными лицами.

— Считаю, что мне сейчас повезло, — сказал я. — Трое специалистов из смежных дисциплин собрались здесь. Поэтому, пользуясь случаем, хочу загадать вам такую загадку из моей практики. И если можно, пусть каждый из вас скажет свою точку зрения, причем именно с профессиональной позиции.

— Ну-ну, — сказал Яраги Ярагиевич и прищурился.

Остальные промолчали, но посмотрели уже с интересом.

— Так вот, — начал я. — Я работаю в республике Марий Эл, в поселке городского типа Морки, это райцентр. Рядом находится деревушка. Называется Чукша. Деревушка совсем крошечная, но в ней есть своя амбулатория. Да и живет там всего пара десятков человек — в основном марийцы. И вот интересная ситуация. Есть, значит, там две женщины. Довольно молодые, примерно мои ровесницы…

Притормозив, я убедился, что они внимательно слушают. Все-таки хорошего ученого всегда можно завлечь интересной задачей или разговором на тему из его области знаний.

—