Я стану лордом! - Иннокентий
Он сам встал над средней дырой, с обломком копья. Копьё было неудобное, слишком короткое для копья и слишком длинное для ножа, но другого не было.
Скрежет приближался. Потом стих. Потом снизу ударили — в доски скамьи, изнутри, чем-то тяжёлым. Доски подпрыгнули. Ударили ещё раз. Доска треснула вдоль, и в щель просунулось железо — крюк на древке, кошка. Крюк поскрёб, нашёл край и рванул. Доска отлетела. Из дыры, теперь широкой, в полскамьи, показалась голова в железной шапке, плечи в полосатом, рука с топором.
Человек поднял лицо. Он был молодой, злой, в саже и в нечистотах по самые брови, и он смотрел прямо на Шатилова.
Шатилов смотрел на него. Не на лицо и не на топор. На загривок, на то место, где край шапки отставал от ворота.
[Анализ. Уязвимость: шея сзади. Защиты нет.]
Он ударил вниз, коротко, как бьют лопатой в мёрзлую землю. Человек дёрнулся и обмяк, повиснув в дыре, наполовину внутри, наполовину снаружи.
[Противник уничтожен. Опыт: +40.]
[Уровень 2.]
[Доступно очков: 2.]
— Потом, — сказал Шатилов вслух.
Внизу под повисшим телом заорали в несколько голосов. Тело дёрнулось — его тянули вниз, чтобы освободить проход. Потом толкнули вверх. Потом снова вниз. И тело ушло, сорвалось, и было слышно, как оно летит по жёлобу, задевая камни, и как кто-то внизу кричит, когда оно в него врезается.
В дыре стало пусто. Ненадолго.
— Дверь! — Шатилов обернулся к Вашеку. — Дверь снимай!
Вашек сообразил быстро. Бондарь, понял Шатилов, глядя, как он поддевает топориком тяжёлую дубовую дверь у самого низа и снимает её с петель, будто крышку с бочки. Вдвоём они бросили дверь на скамью. Дверь легла поверх всех трёх дыр, широкая, толстая, окованная железной полосой.
И тут же снизу в неё ударили.
Дверь подпрыгнула. Шатилов навалился на свой край, Вашек на свой. Вашек весил центнер с лишним, и его край лёг плотно. А край Шатилова подбрасывало при каждом ударе. Снизу били чем-то тупым, часто, зло, и с каждым ударом дверь приподнималась на палец, на два, и в щель лезли пальцы — грязные, в крови, цепкие.
Шатилов давил. Руки дрожали. Его попросту не хватало. Шестьдесят килограммов костей, причём костей писаря. Он слышал, как под дверью, совсем близко, сопит человек, который вот-вот его поднимет.
[Доступно очков: 2.]
Строчка висела и ждала.
Он посмотрел на неё — и под ней раскрылись ещё три.
[Сила: 6.]
[Ловкость: 8.]
[Выносливость: 5.]
Шесть, подумал Шатилов. Шесть — это как? Это сколько? Он не знал, по какой шкале, но по тому, как гнулись у него локти, было понятно, что по любой шкале это мало.
Он ткнул в «Силу» взглядом, как пальцем в планшет.
[Сила: +2.]
[Перестройка: 6–8 ч. Требуются питание и сон.]
[Ускоренная перестройка: доступна. Риск: высокий.]
Под дверью снова ударили. Щель стала шире ладони. В неё просунулась рука с ножом и полоснула наугад по воздуху у самого колена.
— Давай, — сказал Шатилов. — Давай уже свою ускоренную.
[Ускоренная перестройка.]
Сначала ничего не случилось. Потом в каждую кость, сразу во все, кто-то вкрутил по коловороту и начал раздвигать изнутри.
Он не закричал только потому, что не смог вдохнуть. Руки, плечи, спина, ноги — всё горело и трещало, и он слышал этот треск изнутри, через собственные зубы. Мышцы вздувались и опадали, под кожей что-то ворочалось и тянуло. Перед глазами плыло красное. Пот лил так, что заливал глаза.
Длилось это секунд пять. Может, десять. Он не считал — впервые за эту ночь.
[Ускоренная перестройка завершена. Сила: 8.]
Когда отпустило, он всё ещё давил на дверь. Только теперь дверь не прыгала. Снизу ударили — дверь даже не шелохнулась. Рука с ножом торчала в щели, зажатая, и человек под дверью выл, пытаясь её выдернуть.
Сила восемь, подумал Шатилов. Он не чувствовал себя силачом. Он чувствовал, что руки наконец стали его слушаться — и только.
— Левый! — В проёме, где раньше была дверь, появились мальчишка и тощий с котлом на шесте. Котёл парил. Мальчишка был красный, мокрый, глаза бешеные. — Куда?!
— Сюда. Тощий — держи шест. Ты, — он кивнул мальчишке, — отойди. Бондарь. На три я приподниму свой край. Мы льём. Потом бросаем. Раз…
Он поднял край двери. Из щели на него рванулось снизу чьё-то лицо, перекошенное, и он, не думая, ударил в него коленом.
— Два. Три!
Котёл наклонился. Шатилов перехватил шест у тощего — руки обожгло паром даже сквозь рукава — и сам довернул котёл, чтобы вода ушла в дыру, вся, до дна.
Крик снизу был такой, что Вашек присел. Крик ушёл вниз, по жёлобу, и стих. И второй, тоньше, ушёл вниз и стих. И что-то долго, тяжело катилось по камням.
[Противник уничтожен. Опыт: +20.]
[Противник уничтожен. Опыт: +20.]
Дверь упала обратно на скамью. Никто под неё больше не лез.
Шатилов подошёл к щели окна и выглянул. Внизу, под скалой, в рыжем свете горящих домов, лежали двое, одетые в пёстрое, неподвижные. Ещё двое бежали вдоль воды прочь от замка, один волок за собой другого.
[Движение. Юг. Целей: 2. Удаляются.]
— Ну вот, — сказал Шатилов. — А ты говоришь — Звезда.
Вашек сидел на полу, привалившись к стене, и смотрел на него снизу вверх, как смотрят на икону, на которой вдруг заплакала краска. Тощий молчал. Мальчишка, Тонда, улыбался во весь рот, и улыбка у него была щербатая, хулиганская.
— Левый, — сказал Тонда. — Ты где так научился?
Шатилов подумал.
— В книжках вычитал, — сказал он.
* * *
Когда они вернулись на стену, всё уже кончалось.
Лестниц больше не было — их сбросили или они сгорели. Таран за воротами затих. С той стороны, из темноты, протрубил рог, длинно и уныло, и ему ответил другой, дальше. Люди в пёстром уходили от стены, унося своих, и никто не стрелял им вслед: стрелы берегли.
Небо на востоке посерело. Звезда с хвостом бледнела вместе с остальными, но всё ещё висела над башней, и Шатилов то и дело на неё поглядывал. Он не знал, почему. Она ему не нравилась.
На настиле лежали мёртвые — свои вперемешку с чужими. Свои были в чём попало: в кожаных куртках, в стёганках, в простых рубахах. Кто-то уже ходил между ними с ведром и черпаком, поил раненых. Кто-то плакал, тихо и ровно, не переставая.
Безносый старик сидел на бочке и перевязывал себе руку зубами. Увидел Шатилова — и кивнул. Коротко, по-деловому. Шатилов кивнул в ответ. Так