Одесса-мама - Дмитрий Николаевич Дашко

Под мясистым носом у извозчика росли густые пшеничного цвета усы. Сам нос был покрыт мелкой сеткой красных прожилок, судя по ним, гражданин, обладатель транспортного средства, любил закладывать за воротник.

– Точно – он? Не ошибся?

– Чтоб мне землю жрать – честное слово, он! – поклялся мой спутник.

– Спасибо! Беги назад, к своим, – где живёт ценный свидетель, я знал, потому отпускал с лёгким сердцем.

Я подошёл к пролётке. Извозчик сразу скосил на меня взгляд и тут же отвернулся: на ценного клиента я походил мало.

– Почём нынче овёс? – с усмешкой спросил я.

– А вам, простите, какой до того интерес? – без особой приветливости произнёс тот.

– Интерес у меня чисто государственный. Уголовный розыск, – украдкой, чтобы не видели соседи по стоянке, показал удостоверение.

– Так и знал, добром это не кончится, – вздохнул усач. – Тот батюшка сразу мне подозрительным показался.

Ага, кажется, мы с ним сразу нащупали общую тему.

– Ты даже не представляешь, насколько, – кивнул я. – Давай, выкладывай, что тебе известно. И помни – если соврёшь, пойдёшь по делу о грабеже. Оно тебе нужно?

– Грабёж, значит… – извозчик поскучнел. – Ты только меня, начальник, не замай. В это дело не вмешивай. Я сроду никого не грабил и чужую вещь не брал. У кого хошь спроси – меня все тут знают!

– Ты на лирику не отвлекайся. Пока тебя никто ни в чём не винит. Говори, как было, дальше посмотрим.

– Ну как было – как было… – стал вспоминать собеседник. – С утра, значица, стоял на своём обычном месте. Клиент нонче бедный пошёл, пролётки редко заказывает – всё больше телеги подавай. А тут – гляжу: святой отец ко мне подходит. Адрес называет, куда подвезти. Я цену называю – он не торгуется, говорит – заплачу, только ты меня ещё подожди немного возле дома. Дескать, зайду ненадолечко, а потом и выйду.

– Ну, а ты?

– А что я – коль платят, чего ж не подождать. Отвёз попа. Только подъехал – возле нас фургон останавливается. Поп вылезает, идёт к фургону. Из него мужики выскакивают. Я как увидел их, аж зубами со страху застучал. По рожам сразу видно – лихой народец. Зарежут за понюшку табака. Удрать даже хотел от них…

– Чего ж не удрал?

– Испугался, – вздохнул извозчик, – меня ж на вокзале каждая собака знает. Если захотят найти – найдут. А так, думаю, есть надёжа, что пронесёт.

– Мужиков описать сможешь?

– А что их описывать: морды зверские, взгляд недобрый!

– Если найдём – опознать сумеешь?

– Даже не знаю. Боязно, – признался он.

– Дальше что?

– Дальше они в чёрный ход сунулись все вместе – впятером. Потом вышли – весёлые, гогочут. Мне этот батюшка сразу в руки кучу банкнот сунул, в три раза больше, чем договаривались. Улыбается весь – аж противно. Ещё в одно местечко съездим, говорит, и всё. Не волнуйся, дескать, не обижу.

– И куда ты его отвёз?

– Так это, могу показать…

– Давай, – сразу согласился я.

Правда, в душу немного кольнула тревога: что если он в действительности состоит в банде и привезёт меня аккурат к ним в логово на расправу. А ведь никто из наших не знает, где я… Вдобавок у меня при себе и оружия никакого нет.

Я ещё раз внимательно оглядел извозчика и не почувствовал в нём гнильцы. Нет, кажется, говорит правду – к грабежу он отношения не имеет. Доказательств у меня нет, одни ощущения, но я привык им верить.

Я забрался в пролётку, сел на широкое удобное пассажирское место.

– Н-но! Трогай, холера!

Экипаж покатил по мостовой, подпрыгивая на выступающих камнях и выбоинах.

Ехали мы недолго, с четверть часа.

– Вот здесь я его высадил, – сказал извозчик, затормозив.

Я сошёл на землю и осмотрелся.

Место было не самым живописным: несколько заброшенных домов, какие-то склады, зияющие разбитыми окнами. И главное – ни одной живой души.

– Точно сюда привёз? Не обманываешь?

– Да точно, начальник! Вот те крест – если ты, конечно, крещёный!

И тут мы вздрогнули. Странный стрекочуще-тарахтящий звук привлёк наше внимание.

Я обернулся и с удивлением увидел едущий прямо на нас броневик. Пулемёт на его башне пришёл в движение, затем чёрное дуло «максима» замерло, уставившись на нас.

– Ох, ни хрена себе! – выругался извозчик.

Зрелище одновременно пугало и завораживало. Броневичок, конечно, не танк моих времён, но всё равно – агрегат серьёзный. Да и пулемёт – существенный аргумент в любых разногласиях.

А у меня как назло даже шпалера при себе нет…

Неужели этот псевдосвященник нарочно так подстроил? Да ну – бред! Даже по меркам Одессы чересчур и стоит на грани между гениальностью и идиотизмом.

Слава богу, расстреливать нас из «максима» не стали.

Броневик со скрежетом и лязгом затормозил возле пролётки, едва не спихнув её с дороги. На пулемётной башне с лязгом откинулся люк, из него высунулась недовольная чумазая физиономия, принадлежащая совсем молодому пареньку.

– Граждане, не подскажете – где тут фильму снимают?

– Да ты, братец, проскочил – тебе в ту сторону, – махнул рукой извозчик. – Давай поворачивай и назад. На повороте тебе направо будет, там увидишь.

Даже не поблагодарив, голова скрылась в башне, броневик снова заурчал, развернулся и покатил в указанном направлении.

Я стал осматриваться. Злополучный священник мог податься в любом направлении. Учитывая, что местность была пустынной, надежда найти случайного свидетеля растаяла как прошлогодний снег.

Грабитель явно не дурак и не стал бы приезжать прямиком себе на фатеру. Быть может, нарочно слез тут, чтобы сбить нас с толку.

– Разворачивайся, дядя! – сказал я извозчику. – Едем в уголовный розыск.

– Это зачем ещё? – расстроился тот. – Заарестуете, что ли? Так я ж ничего не знал…

– Не боись – никто тебя арестовывать не собирается. Снимем показания и покатишь домой, – заверил я.

– Побожишься?

Я так выразительно посмотрел на него, что он сразу засуетился.

– В угрозыск так в угрозыск. Наше дело маленькое.

Всю дорогу он подавленно молчал, должно быть, думал, что я его обманываю и что по приезду на него наденут наручники и бросят в холодный подвал.

Я вошёл в кабинет, теперь ставший и моим, и снова застал Савиных, травящим очередной анекдот. На сей раз до меня донеслась только финальная фраза, после которой все дружно заулыбались.

Увидев извозчика, Рома скривился:

– И кого это ты притащил, Григорий?

– Свидетеля.

Савиных хмыкнул, сел за стол, положил перед собой лист бумаги и, обмакнув перо в чернильнице, уставился на извозчика:

– Фамилия, имя, отчество?

Тот опустился на табурет, на котором не