Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

Вот где собака порылась, думаю я, а Госпожа Сидзука у нас оказывается обеспеченная девушка, хотя если и ей деньги казначейскими бонами выдали, то хрен она где такую сумму обналичит. С другой стороны, это ж Император, наверняка серебром отвалил. И как же грамотно Рэнка со своих бед на нас стрелки перевела, дескать я-то что, а бедная Соно-химэ как страдает. Одновременно и Сидзуку подставила, та подарочком получила сумму, на которую можно было бы год войско содержать… и нехилое такое войско, пять-шесть тысяч буси так точно. В то же самое время, когда шелка одеяний моей химэ стали в последнее время становиться все тоньше и тоньше и ей приходилось немало изобретательности прикладывать чтобы подобрать нужные сочетания рукавов… хорошо, что одно на другое одевается конечно, но самое верхнее должно быть безупречным! Потому она так радовалась возможности выбраться в столицу на рынок, тому, что наконец могла выбрать себе новые шелка «на сарафанчики». Жить на сто пятьдесят коку во дворце… ладно что кормят из общей кухни, с голоду не помрешь, но некоторые из парчовых тканей по десять коку за сверток стоят, я уж про украшения молчу. Наверное, где-то в провинции сейчас любой крестьянин на меня взглянул бы как на зажравшуюся мажорку, все-таки сто пятьдесят коку это та сумма, на которую небольшая деревня целый год жить могла бы… но все познается в сравнении. Я бы и на меньшее прожила, но то я, а знатной даме надо соответствовать. Простушка, дурнушка, живет в самом крайнем павильоне ближе к воротам, через которые продукты доставляют, где пыль, грязь и толчея целый день, одевается в остатки былой роскоши, да еще и отказать никому не может. Готовая жертва для утонченных издевательств, для перешептываний за спиной и насмешек прямо в лицо.

— Ну… если учитывать интерес моего сына к Принцессе Весенней Луны, то вполне вероятно, что теперь она голодать не будет. И получит такой же подарок на следующий день цветения. — хмыкает Старый Император и крутит головой. — Теперь-то Тобэтэй ее деньгами осыплет. Может на страже сэкономит, но не на таких расходах…

— Тэтэуэ! — от гневного восклицания внутри за занавеской что-то упало, задребезжало, покатилось. — Что вы такое говорите!

— Ладно, ладно, Рэн-чан. — улыбается Ширакава, поднимая руку с четками. — Неудачная шутка. Что же до тебя… посмотри на меня, Со-тян. — говорит он почти ласково. Моя химэ поднимает голову, она бледна до синевы и, кажется, вот-вот сознание потеряет.

— Скажи мне, деточка, чего ты хочешь? — вкрадчиво течет сладкий ручей голоса Старого Императора. — Хочешь ли ты стать Хозяйкой Внутренних Покоев? Хочешь ли переехать из этого павильона у ворот — в самый центр дворца? Может быть, хочешь богатства? Серебро, нефрит, золото, жемчуг? Или… уехать отсюда в провинцию к некоему наместнику? Говори, не стесняйся… — он откидывается чуть назад, смотрит на мою химэ сверху вниз и снова перебирает четки в левой руке. Щелк.

— Эта недостойная исполнит свой долг перед Императорским родом. — тихо говорит Соно и кланяется. — Для меня нет высшей чести и высшего блага, чем следовать своему долгу.

Вот глупая, думаю я, Старый Пердун уже в курсе всего и про наши с тобой посиделки с Татибаной и про Тобэтэя и про все вообще, чего стоит у него индульгенцию попросить, дескать дайте одной принцессе на покой уйти, у вас во дворце что, принцесс не хватает? У вас что принцев, что принцесс, что знатных лордов и леди — «по сто штук на этаже». В кого не плюнь — знатного рода. Отпустите, заодно и денег вон сэкономите, не нужны нам даром эти вновь дарованные пять тысяч коку и поместье у столицы, уедет моя химэ в провинцию и будет там жить и детишек Господину Татибана рожать, кругленьких таких, розовеньких как поросятки, с умильными маленькими пяточками, пахнущих теплом и молоком… или это я глупая и ничего не понимаю? Может это не вопрос был, а тест такой и если неправильно ответишь — то все. Единственный правильный ответ — «я всегда верна своему долгу и сделаю все, что прикажет Корона». Или тут это Три Императорских Сокровища Хризантемы.

— Всегда знал, что ты такая, Со-тян. — улыбается старик, но на этот раз его улыбка меняется, в ней кажется и правда появляется толика теплоты. — Вот кого нужно в пример нынешней молодежи ставить… тем более удивительно что моя маленькая Со связалась с этой хулиганкой… — он поворачивает голову ко мне. — А ты что скажешь, Похабница и Смертоубийца? Подними голову, говори открыто — чего желаешь?

— Чтобы нас в покое оставили. — не задумываясь отвечаю я, подняв голову и встретившись с взглядом Старого Императора.

— … Высочайший Ин-Хоо! — шепчет, подсказывая мне химэ.

— Высочайший Ин-Хоо. — добавляю я. — Пусть отстанут от нас. Все вообще. Высочайший Ин-Хоо, мы же только за процветание и мир и все это благополучие, а у нас дома постоянно бардак какой-то творится, простите.

— Чтобы вас в покое оставили? — брови Старого Дракона поднимаются, и он смотрит на меня с выражением человека, который только что нашел в своей капусте удивительно гадкого жука. — Вот чего ты хочешь?

— Вы уж не серчайте на мою Сан-сан, Высочайший Ин-Хоо, она у меня на ум слаба… — искренне пытается защитить меня Соно-химэ, но Старый Дракон уже смеется и хлопает себя по ляжкам, качая головой. Поворачивается к шелковым занавескам, утирает слезу и широко улыбается.

— Нет, ты слышала, Рэн-чан? Эта малышка хочет «всего лишь покоя», ха-ха-ха! — он заливается смехом да так, что едва не давится им, закашливается, откуда-то рядом с ним появляется юная жрица-мико в своем бело-красном одеянии, она легонько стучит его по спине, протягивает сложенную несколько раз ткань, чтобы откашляться.

— Кха! Кха! — откашливается Ширакава, трубно высмаркивается в предложенную ему ткань, убирает от лица и некоторое время что-то там разглядывает, хмыкает и отдает платок обратно жрице-мико. Та с невозмутимым лицом все забирает, кланяется и исчезает. Вот, думаю, вот она уязвимость, никто не будет в лицо такой жрице вглядываться, если я однажды захочу ближе к Ширакаве появиться — я переоденусь в белую рубаху и красные хакама, подвяжу рукава бечевкой, уберу волосы высоко на макушку…

— Повеселила ты меня, Мелкая Похабница. — говорит Старый Император, наклоняясь вперед. Лицо его становится серьезным, улыбка пропадает.

— Взгляни