Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

— Как бы мне не хотелось продлить наслаждение нашего разговора… — голос у Рыбьего Глаза так и сочится ядовитым сарказмом, разве что вниз не капает, проедая циновки насквозь. — Но, к сожалению, Император-в-отставке не отличается долготерпением. Пожалуйста, ступайте в комнату… переодеваться не нужно. Бессмысленно одевать лисицу в шелка, она все равно покажет зубы.

— О как. Поэтично.

— Я хотел употребить слово «мартышка».

— Тск. Интересный ты человек, Рыбий Глаз. Не хочешь сменить место работы? Я подумываю свою канцелярию открыть на днях. Я бы с тобой целыми днями разговаривала, ты такой милый когда вот так надуваешься…

— Очень смешно, Госпожа Такэда. Ступайте в комнату, вас ожидают. — глазом не моргнув, отзывается Рыбий Глаз и плавным движением отступает на шаг в сторону, освобождая проход к открытым дверям главного зала. — Не заставляйте Владыку ждать. В его преклонных летах ожидание дурно сказывается на расположении духа.

Я коротко киваю ему — мол, за намёк спасибо, оценила — и в одних белых таби бесшумно скольжу по гладким половицам к главному залу для приёмов. Раздвижные бумажные сёдзи там сдвинуты до упора, открывая вид на внутренний садик с камнями, а из прохладного полумрака комнаты тянет густым, удушливо-сладким запахом старого храмового ладана, сушёной полыни и камфары.

И сквозь эту тишину доносится сухое, размеренное пощёлкивание:

Щёлк. Щёлк. Щёлк.

Я опускаюсь на колени ровно у порога, кладу ладони на край жёсткой тростниковой циновки и склоняю голову в поклоне, одновременно зыркнув из-под бровей внутрь зала.

Моя химэ сидит слева от входа — бледная до синевы, кукольно-неподвижная, в накинутом поверх домашнего платья нарядном шёлковом косодэ, и смотрит в пол перед собой такими огромными, пустыми глазами, как будто призрака отца Гамлета только что увидела.

А на самом почётном месте, прямо напротив открытого сада, поджав под себя ноги на толстой парчовой подушке, сидит Старый Император Ширакава. Лысая голова, выбритая на монашеский лад, желтая парча, глубокие морщины на темном, словно вырезанном из мореного дерева лице. На руках синие вены, просвечивающие сквозь желтоватую, пергаментную кожу, четки из белого нефрита в пальцах, они-то и щелкают так громко что я их услышала… или вокруг так тихо, что этот звук кажется громким?

Чётки в пальцах старика вдруг замирают. Он поворачивает ко мне вырезанное из морёного дерева лицо, кривит тонкие губы в сухой усмешке и произносит:

— Ты заставила нас ждать, Аяко-тян. Что за молодежь пошла… — он качает головой. — Шляются где-то целыми днями, стихи пишут похабные, мечом машут. В наше время девушки совсем другим занимались… что думаешь, об этой интересной малышке, Рэн-чан?

Рэн-чан?

В глубине зала, за полупрозрачной шёлковой ширмой, где до этого момента угадывалась лишь неподвижная тень, тихо звякает золотая подвеска, пахнет до боли знакомым ароматом горького миндаля, и женский голос — низкий, грудной, от которого у меня тут же перехватывает дыхание — произносит:

— Здравствуй, Аяко. Покажи-ка мне письмо моего дорогого супруга.

Глава 5

Щелк. Щелк. Щелк. Белые нефритовые бусинки с замысловатым узором на них — сталкиваются одна с другой и издают этот щелкающий звук. Раз за разом узловатые пальцы, отдающие желтизной — сталкивают одну бусинку с другой. Я сижу на циновке напротив, склонив голову и думаю о том, что попали мы с химэ как кур в ощип, вот вроде сами не нарывались, а попали. Из-за симпатии правящего Императора мы получается теперь враги Хозяйки Внутренних Покоев, Рэнка терпеть не может когда кто-то пытается украсть ее молнии, и Госпожа Сидзука совершенно верно сделала что в паломничество отправилась, во избежание несчастного случая, вроде того, что на наших глазах произошло с приемными дочерями Лорда То. Рэнка убила их, не пошевелив и пальцем, а ведь они просто претендовали стать невестами ее сыну, не более того. Что же она сделает с нами, если решит, что химэ является угрозой для ее положения? Я сглатываю, закрываю глаза и делаю глубокий вдох. В комнате пахнет благовониями, сандаловым деревом, едва-едва уловимый аромат гвоздики, смолы и амбры — это ароматы Императрицы. Есть горьковатый запах, что появляется у стариков как бы они не пытались скрыть увядание тела эфирными маслами и травяными ваннами. Есть теплый и уютный запах моей химэ. И над всем — дым от курящихся сандаловых палочек, забивающий рецепторы в носу.

Но нет травянисто-сладкого аромата листьев камелии… а это единственный способ для меня определить, что рядом находится Ханами. Я выдыхаю. Ее тут нет? Значит ли это что нам с химэ позволят остаться в живых? Приказ Императрицы… нет, я не подчинюсь, но моя химэ девочка впечатлительная, она тут недавно уже стояла с ножом у своей тоненькой шеи, угрожала черным… впрочем сейчас главное, что Ханами рядом нет. Этого для меня пока достаточно.

— Как я и думала. — наконец раздается голос из-за шелковой занавеси, потом слышится смешок. — Он никогда не изменится, тэтэуэ.

Тэтэуэ, думаю я, наклонив голову и глядя в циновку под собой, не Государь-в-Отставке, не Дайдо Тэнно и даже не Ин-хоо, что означало бы «монах-император», а просто — тэтэуэ. Если сократить, то будет просто «тэтэ». Тятя. Отец. Так в деревнях зовут своих отцов голоногие дети крестьян, так называют своих родителей и дети из знатных родов. И так Императрица Рэнка обращается к Старому Дракону.

— Возможно ты все же преувеличиваешь, Рэн-чан. — вздыхает старый Ширакава и устало протирает ладонью свою блестящую лысину. — Тобэтэй никогда бы не позволил никому затмить тебя, ты же Первая Жена и Императрица. Он действительно бывает… всяким, но злонамеренности за ним я не замечал.

— Он не злонамеренный, тэтэуэ. Хуже, он — слабый. Император может позволить себе быть тираном, может позволить себе быть добродетельным, может все что угодно. Кроме одного. — занавески качнулись и оттуда раздался тихий вздох. — Он не может позволить себе быть слабым. Разве вы не видите, что творится при дворе? Взгляните хотя бы на мою названную сестру, Соно-химэ — она ютится в маленьком павильоне у самых Восточных Ворот, там где всегда грязь и шум! А во что она одета? И как одеваются ее слуги? За прошлый год Принцесса Весенней Луны, вдова брата Императора на содержание себя и свиты получила сто пятьдесят коку, тэтэуэ! В то время как эта тварь Сидзука только подарком на день цветения сакуры получила сто