Око Индры - Рафаэль Миргалиевич Тимошев
Владимир Иванович запустил пятерню в шевелюру.
«Значит, вполне возможно, что и “семейная реликвия” уважаемого Константина Дмитриевича – также собственность этого автора… А может – самого Хардмана? Загадка… Нет ли здесь связи между исчезновением дневника и исчезновением самого Володина?»
Путаясь в мыслях, Зеленин потряс головой.
«Может все-таки позвонить этой Бош? Хотя, судя по ролику с репортерами, она вряд ли станет говорить… А почему бы и нет? Репортаж-то был явно не сегодняшний. А может, сегодняшний? И не поздновато ли звонить? Разница во времени – часа три-четыре…»
Владимир Иванович взглянул на часы.
«Значит, в Ницце часов пять-шесть… Но что это даст? Не глупо ли незнакомому русскому звонить пожилой француженке, да еще сообщать на ночь, что ее далекий родственник, которого она в глаза не видела – исчез?»
Он нащупал на столе мобильник и, повертев его у виска, набрал номер. Через некоторое время, как-то внезапно, отчего профессор сначала даже растерялся, в трубке послышалось:
– Je vous écoute[8]…
– Простите, – по-русски произнес Зеленин, и с ужасом подумал, что старушка наверняка не знает языка. Но, к его изумлению, далекий голос с выразительным акцентом перебил:
– Это вы, мсье Мартин?
И, не дав ответить, на одном дыхании проговорила:
– Я иметь после вас много de problèmes[9], мсье Мартин. После моя встреча с вам и Мишель, я очень терять покой. Вы сейчас en France[10]? Я хотеть говорить с вам о дневник… Вы меня понимайт?
– Мадам, я не мсье Мартин, я профессор Зеленин, из Москвы, – смущенно произнес Владимир Иванович, и тут же торопливо, боясь, что его не дослушают, пояснил:
– Я коллега Константина Володина…
Голос в трубке замолчал.
– Алло? – растерянно, не то спросил, не то воскликнул Зеленин.
– Коллег Константин Володьин? – спросил в ответ голос.
– Да, да…
– А где Костья? – протрещало в трубке.
– Он пропал. Вы не знаете, где он? Он не у вас?
– Mon Dieu![11] Что они с ним делать? J'ai tué le garçon![12]
Голос осекся. Следом тревожно запульсировали короткие гудки.
Зеленин медленно опустил телефон. «Вот и поговорили…», – невесело подумал он.
В голове зароились отрывочные мысли: «Мартин, Мишель… Французы или русские? Говорила-то мадам по-русски… Значит, русские встречались во Франции с родственницей Володина. Зачем? Кстати, пропал дневник… Со мной, то есть с мнимым Мартином, она говорила о дневнике… Мартин с Мишелем приезжали к старушке… После них у нее начались проблемы… Эти Мартин и Мишель и взяли дневник?»
У Зеленина засвербело в затылке.
«Взяли или украли? Взяли обманом? Что-то пообещали? Например, передать дневник Володину… Может, они же и угрожали ему? Но для чего? Потому он и бежал! Исчез!! Но знал ли Володин этого Мартина? Мартин… Мартин… Уж не Хагерт ли – «любимый ученик» Данилина? Черт меня дери!!»
Владимир Иванович хлопнул себя по лбу:
– А Мишель – Миша! Михаил Фральцев! – почти вскрикнул ученый.
– Володя, что случилось?
В дверях появилась Елена Владимировна.
Зеленин удрученно взглянул на жену:
– Погоди, Леночка, одну минуту…
Но Елена Владимировна не стала ждать.
– Что-то произошло, Володя? – с тревогой в голосе вновь спросила она.
– Пойдем на кухню. Хочу кофе…
– Перед сном?
– Все равно!
Владимир Иванович вышел из комнаты.
– Так что стряслось? – Елена Владимировна поспешила за ним.
– Я позвонил в Ниццу родственнице Володина… Сделай, пожалуйста, кофе!
Зеленин подсел к столу.
– Я сделаю, но куда ты звонил? Во Францию?
– Да… Сделай кофе!
– Хорошо, хорошо…
Елена Владимировна включила кофеварочную машину – кухню заполнил громкий треск.
– Ты две недели не решался звонить. Отчего это сделал сейчас, ночью? – спросила Елена Владимировна, ставя дымящуюся чашку перед мужем.
– Там еще не ночь… Зато я кое-что узнал…
– Она что же, говорила по-русски?
– На ломаном русском. Сказала, что встречалась с некими Мартином и Мишелем!
– И что с того? – не поняла Елена Владимировна.
– Эта женщина обозналась, приняв меня за того самого Мартина, и сообщила, что после их посещения у нее начались какие-то проблемы, и что она хотела бы еще раз встретиться и говорить о дневнике…
– Каком дневнике?
– О дневнике помощника профессора середины позапрошлого столетия! Английского, представляешь! Профессор и его экспедиция пропали, но остался дневник, каким-то образом оказавшийся у француженки. Так вот – этот дневник исчез!
– Это она тебе сказала?
– Нет, об этом передали по CNN…
Елена Владимировна подняла на мужа удивленные глаза.
– Я смотрел телевизор и вдруг о дневнике заговорили в новостях CNN, – пояснил Зеленин.
– И ты все понял?
– По бегущей строке…
Елена Владимировна присела за стол напротив мужа.
– И ты что-то намерен предпринять?
– Переговорить с Фральцевым! У меня предчувствие, что Мартин с Мишелем и Хагерт с Фральцевым – одни и те же лица. И значит, именно с ними связано исчезновение дневника!
– Но тебе-то что?! – не выдержала супруга.
– Не знаю! Но мне кажется, между этим пропавшим дневником и исчезнувшим Володиным есть какая-то связь. Ведь это Фральцев сообщил ему о существовании французской тетушки…
– Боже мой! – всплеснула руками Елена Владимировна. – Зачем тебе это, Володя? Есть связь, нет связи – пусть это решают в полиции!
– Не забывай, у меня на руках древний свиток, переданный Володиным. Возможно, и дневник, и этот свиток и есть причины его исчезновения…
– Тем более! Сдай этот проклятый сверток и не связывайся ни с какими Фральцевыми! Кстати, спросил ее о родственнике?
– По этому поводу, собственно, и звонил…
– И что она?
– По-моему, она была в шоке. Только и воскликнула: «Что они с ним сделали!»
Елена Владимировна вскочила:
– Вот видишь! Это опасные люди!
– Но я не слышал, чтобы она их называла!
Жена нервно взглянула на мужа:
– Но ты же о них подумал!
Владимир Иванович медленно отодвинул недопитую чашку.
V. Тайна Володина
Владимир Иванович не мог заснуть. Загадка свертка, покоившегося в глубине письменного стола, не давала покоя. Светящиеся цифры настольных часов показывали половину третьего ночи, а он все ворочался и ворочался, завидуя безмятежно спавшей рядом жене и тщетно отгоняя роившиеся в голове мысли. И чем дольше он думал, тем более росло в нем убеждение, что именно Хагерт и Фральцев причастны к пропаже дневника! И значит, рукопись должна находиться у кого-то из них, если, конечно, антиквары не «толкнули» ее на черном рынке по соображениям коммерческим… Но что, если они преследовали цели вовсе не коммерческие? Тогда