Око Индры - Рафаэль Миргалиевич Тимошев
Неожиданная мысль поразила Владимира Ивановича – что если содержание столетних записей что-то сообщает о свитке Володина? Что если и не было никакой французской тетки, а, овладев дневником, они поняли, что надо выйти на этого доверчивого человека, чтобы завладеть его «сокровищем»? «Сокровищем», о ценности которого он, возможно, и не подозревал?
Владимир Иванович поморщился: «Нет, знал. Иначе не стал бы прятать свиток у меня. А, может, потому и бежал, что знал? Может, его достали эти беззастенчивые антиквары? Но тогда и подавно вся тайна сокрыта в этом свитке!!»
От этой мысли Владимир Иванович заерзал.
«Надо непременно вскрыть сверток…» – подумал он, но, бросив взгляд на раскинувшуюся на подушке жену, засомневался. «Она, пожалуй, права – тогда действительно можно вляпаться в скверную историю!»
Зеленин отрешенно уставился в потолок. Закрыл глаза. Неожиданно, неизвестно откуда, воровски вползла другая мысль: «Почему обязательно “вляпаться”? Так же запакую… Конечно, не вполне этично…»
Он вновь посмотрел на жену и осторожно поднялся.
В темноте он не сразу нащупал кресло перед письменным столом; сел, и лишь затем включил настольную лампу. Яркий свет заставил зажмуриться. Привыкнув к освещению, медленно выдвинул ящик, достал продолговатый сверток, тщательно обмотанный коричневым скотчем, и, повертев, с облегчением подумал: «Кажется, такой имеется…»
Он вытащил из стакана ножницы и осторожно, стараясь не повредить скрывавшийся под скотчем предмет, прорезал сверток вдоль всей его длины.
Предметом оказался потертый, задубевший от времени кожаный тубус, плотно прикрытый с одного конца крышкой. Зеленин отодвинул в сторону скотчевую оболочку и внимательно осмотрел поверхность. Это показалось ему недостаточным. Нащупав на столе лупу, осмотрел кожу через стекло – ничего, кроме мелких царапин и потертостей… Владимир Иванович отложил лупу, медленно, но с усилием отвернул крышку и заглянул внутрь: по срезу тубуса виднелись потрепанные края свернутого в трубку свитка. Он вновь вытянул ящик, взглядом окинул содержимое и достал пинцет. Осторожно, с охватившим вдруг волнением, подтянул им край свитка, затем медленно, уже пальцами, вытянул всю рукопись.
Дрожащими руками ученый раскатал перед собой часть текста. Сомнений не было – перед ним лежал артефакт! Владимир Иванович спешно надел очки и, затаив дыхание, стал вчитываться в строчки…
Он не заметил, как подошла Елена Владимировна и, заглянув через плечо мужа, со вздохом произнесла:
– Ты все-таки это сделал…
Владимир Иванович от неожиданности вздрогнул.
– Лена, невероятно! – Он повернулся к жене. – Какой колоритный санскрит! Правда, не все еще понятно, но только послушай!
Он уткнулся в рукопись и стал медленно, с остановками переводить:
«…Брахман, носящий обличье безумца, взял гирлянду, возложил ее себе на голову и продолжил свой путь по земле, о Майтрея[13].
Странствуя, он увидел бога, Супруга Шачи[14]; владыка трех миров в окружении богов приближался верхом на яростном Айравате[15].
Неистовый отшельник снял со своей головы гирлянду с жужжавшими на ней опьяненными нектаром пчелами, и бросил ее царю бессмертных.
Царь бессмертных поднял гирлянду, возложил ее на лоб Айраваты, где она блистала подобно реке Джахнави на вершине горы Кайласы.
Слон, с потемневшими от ярости глазами, почуяв аромат гирлянды, схватил ее хоботом и швырнул на землю.
Тут лучший из отшельников божественный Дурвасас[16] рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“О, злодей, опьяненный властью, ты слишком горд, о Васава![17] Ты не чтишь данную тебе гирлянду – обитель богини Шри!
Подобно тому, как ты швырнул на землю данную мною гирлянду, так же погибнет твоя власть над тремя мирами.
Нет жалости в моем сердце, и не привык я прощать! Пусть другие отшельники будут милостивы к тебе! Знай, о Шакра, меня, Дурвасаса!
О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения, какой бы смиренный вид ты ни принял!”
Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“Отныне ты утратишь Благость. Где Благость – там и Лакшми[18]; У лишенного счастья – откуда Благость? А без нее, что же говорить о Качествах?
Без Качеств у мужей нет силы, доблести и прочих достоинств, муж, лишенный силы и доблести, попираем всеми”.
Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“Отныне Сила твоя, о Васава, несущая гибель асурам[19], Гнев твой, направляющий Силу, Страсть ее утраивающую, и Голос твой, творящий спасительные гимны Властителю предельного и беспредельного
Отныне все смешается воедино и войдет в твое самое большое око, Тысячеглазый Индра, превратившись в блистательный камень ваджру[20].
И скроется ваджра на две тысячи лет в золотом лоне, несущем смерть прикасаемому к нему. И никто, даже боги не сумеют преодолеть это.
Только перст Брахмы, наделенного великой долей Отца мира, освободит твое могущество, Махендра[21], направляемый Вишну, зовущимся высшим Властелином, и вложенный Атманом всех имеющих тело в руку праведника северного мира”.
Лучший из отшельников божественный Дурвасас рассвирепел и в гневе сказал царю богов:
“О, совершитель ста жертвоприношений, я не дам тебе прощения! Да будет так!”»
Зеленин умолк. Но глаза ученого еще некоторое время бегали по строчкам, словно пытаясь узреть в них скрытый смысл. Елена Владимировна тихо наблюдала, как менялось выражение его лица.
– Удивительный текст… Тебе не кажется? – Владимир Иванович снял очки.
– Удивительный? – переспросила она. – Я вообще его не поняла. Какая-то древняя легенда, очевидно…
Но, подумав, спросила:
– И что в нем удивительного?
– Текст древний. Судя по письму и приведенным отрывкам из пураны[22], точнее – Вишну-пураны – это примерно начало первого века нашей эры. Но что странно, в дошедшем до нас мифе об отшельнике Дурвасасе и боге Индре речь шла о несколько ином наказании… Ни в одном из известных источников «царя богов» не наказывали столь жестоко – заточением на «две тысячи лет» в камень, да еще отшельником…
Владимир Иванович в задумчивости пощипал бороду.
– И потом – пергамент… Первые-то тексты писались на пальмовых листьях. И стиль… Если это не фрагмент какого-то более раннего варианта пураны, то автор здесь явно допустил искажение… Сознательно или случайно? Если сознательно, то для чего?
Зеленин вновь склонился над столом и осторожно раскатал свиток во всю длину.
– Смотри! – Он неожиданно притянул жену ближе к столу и ткнул пальцем в текст: внизу, в четырехугольной рамке, древний художник выписал изображение многоликого индусского бога.
– Кто это? – спросила Елена Владимировна.
– Брахма. Судя по количеству лиц и рук с четками – бог Брахма,