Ольга Чигиринская - Шанс, в котором нет правил [черновик]

Это точно, подумал Эней. Это вы, господин Фролов, попали в самую тютельку. Со временем у Кесселя полный швах.

— Он живет поблизости?

— В Москве.

— Ну, как-нибудь… — проговорил Эней. — Если вам не трудно будет… и ему, конечно.

А сам вспомнил удары шпаги Кесселя, отдававшиеся у него аж в позвоночнике. Не было у Кесселя никаких проблем с сильными противниками. Видимо, он их находил по месту работы.

— Это называется «про волка промолвка, а волк — на порог», — прокомментировал Кен, когда Эней вернулся в додзё. — Чего он от тебя хотел?

— Меня хотел, — Эней хмыкнул, садясь. — Соблазнительный я такой весь из себя.

— Шутишь? Уговаривал?

— Нет… наоборот. Тренировки решил прекратить. Боится.

— Правильно делает, — сказал Цумэ. — Слушай, а мы не можем его…? Ну, как контрольный экземпляр? Шучу. Сам знаю, что не можем.

— Не можем. И близко, и…

Когда, ну когда я начал разбираться в сортах варков?

— И вообще тебе не хочется на нем опыты ставить. А на Кошелеве, кстати, хочется?

— Да, — резко ответил Андрей. — Вот на Кошелеве, представь себе, хочется.

И подумал: если бы они с Фроловым спорили всерьез, он бы именно Кошелева привел в пример того, что не экзорцизм отбирает у человека — ну, у некоторых людей, по крайней мере — способности, а инициация.

До инициации Кошелев был детским писателем. Хорошим детским писателем. Потом грянула Полночь, и Кошелев, уже немолодой, устав от анархии и неразберихи, взял власть в Архангельске, где он жил, и за три года навел там порядок. А потом господин Волков, тогда еще начальник СБ ЕРФ, предложил Архангельской области вступить в Федерацию, а Кошелеву лично — бессмертие. И тот согласился.

Книг он после этого не писал. А те, что писались до этого — переиздавались многократно. Андрей Витер на них, можно сказать, вырос…

И нельзя было сказать, чтобы он об этом жалел. Жалел он совсем о другом.

— А что так? — спросил Цумэ.

— Долго объяснять, — Эней поморщился. — Расходимся отдыхать. Завтра переезд лаборатории — то есть, чертовски длинный день.

На этот раз Король выплыл из забытья медленно и плавно. Почти с удовольствием. Свет не резал глаза, фактура предметов не пыталась навязать себя, мир вокруг был немножко слишком пустым и звонким, но с этим можно было жить. Он повернул голову и увидел, что на прикроватном столике стоит стакан с какой-то светлой жидкостью, из стакана торчит трубочка для питья, а в кресле у окна сидит Габриэлян и, естественно, работает.

— Ты заботишься обо мне лучше родной матери. — сказал Король и закашлялся. — Что у нас случилось?

Габриэлян поднял глаза от планшетки.

— Твой Вешенников умер.

Оказывается даже этот плоский мир может выцветать.

— Как? Когда?

— Пока ты спал… неприятно.

— Да что там могло случиться?

Габриэлян поморщился.

— Ты сделал так, что его выдернули на переподготовку, упаковали в «Незабудку» — подписка о неразглашени и все такое прочее… а потом сразу же туда же за соседнюю перегородку перевели целую лабораторию, считай. Неизвестно откуда. И как ты думаешь, что сделали местные… специалисты по безопасности?

Король откинулся на подушку.

— Начали его трясти, — сказал он. — просто так, чтобы посмотреть, что выпадет.

— И в процессе, естественно, намекнули, что он в лаборатории застрял навсегда. Да. Я уже все читал… А Вешенников наших порядков не знал, а объяснить ему не успели — и что на него просто давят и голову ему морочат, он, скорее всего, не понял.

— И что?

— Он весь день ходил, недоумевал, а вечером, под самый конец смены уже — порезался.

— То есть как?

— Работал с активным генетическим материалом и просто-напросто порезался.

— Самоубийство…

— Исключено начисто. Конечно, сродственный белок — это всегда чревато, но в принципе, последствия могут быть какими угодно, вплоть до нулевых. А ураганная аллергия, да так быстро, чтобы откачать не успели — это можно нарочно сделать, только если на совместимость все заранее проверять.

— А он не проверял.

— А он не проверял. Случайность. Перенервничал и порезался. А коллеги не ждали — опытный же лаборант, с правом самостоятельной работы… ошибка сапера.

И он сидел тут, чтобы рассказать мне, когда я проснусь. Если бы я этого Петю сам убил… было бы проще, наверное… или не было бы… никогда еще не убивал гражданских, везло. Теперь везение кончилось.

Король повернул голову и стал смотреть на то, как изгибается поверхность жидкости в стакане. Пить ему не хотелось.

Ну что, здравствуй, Иосиф Мугинштейн, холостой сын тети Песи.

Релизовывать либидо Габриэлян ходил в разные — но преимущественно хорошие — «веселые дома» Москвы. Если дело шло только о либидо, он произвольно выбирал любой из шести, где водил знакомства, если еще и об информации — естественно, тот, который диктовала оперативная необходимость. На этот раз он вспомнил, что давно не заглядывал в «Сондовон», что в переводе с корейского означало «Сосны и волны».

Сначала он ходил туда один. Потом Король разошелся со своей Сашей, и за короткое время загнал себя в такую депрессию, что Габриэлян оттащил его в «Сондовон» за уши. Потом Кессель узнал, что «Сондовон» — заведение многоцелевое и баня там может быть просто баней. И тоже стал наведываться туда — ради бани, хорошей еды и компании. А потом появился Олег.

— Оставлять дите дома одно нехорошо, — сказал Король, когда они, вернувшись из Краснодара, засобирались к девочкам. — Через это может получиться пожар.

— Я все слышал, — сказал Олег. — И ничего не понял. Мы что, все вместе поедем куда-то?

— Ты сейчас поедешь со мной в училище, — сверкнул очками Габриэлян. — Что за комиссия, создатель…

Олег хмыкнул. По дороге из Краснодара он делал контрольную по электронике — и

веселился при мысли о том, что будет, если рассказать преподавателю, какой у него на днях был практикум.

Днем они зачем-то зашли в ювелирный магазин на Чаянова и Габриэлян долго рассматривал витрину, а потом попросил показать ему ожерелье из золотисто-бронзовых палочек — в каждой секции несколько: потоньше, потолще, простых, витых, узорных, светлых, темных, окислившихся, желтоватых — с небольшой примесью золота. В нескольких местах с основного ствола свисали целые кисти уж совсем тонких, но все еще жестких нитей разной длины, заканчивающихся небольшими темными жемчужинами.