Ученик - 『RIKER』

Он не стал объяснять, почему. Снова отправил меня наверх.

Дальше работа стала длинной и ужасно медленной.

Мне казалось, что если уже нашли пыль, надо просто снять крышку и посмотреть. У Даррена на это ушло минут двадцать. Он проверил, что контур действительно снят с работы, дождался подтверждения блокировки, стравил давление, ещё раз проверил давление ручным прибором, вытер грязь вокруг крышки, только потом начал откручивать крепёж.

Я несколько раз собирался спросить, зачем одно и то же столько раз, и не спросил. На Земле я сам орал на людей за попытку открыть аппарат «да там уже ноль». Ноль на экране и ноль внутри — не одно и то же, если очень хочется сохранить лицо.

При этом мне было четыре.

К пятнадцатой минуте я замёрз. К двадцатой захотел пить. Ещё немного — и мне стало скучно, хотя передо мной разбирали настоящий насос из будущего.

Я сел на сложенный край брезента возле ящиков и стал ковырять носком ботинка белую крошку в трещине покрытия. Крошка оказалась лёд. Я раскрошил её всю, потом пожалел, потому что делать стало нечего.

Даррен снял крышку.

Я встал.

— Не лезь, — сказал он, не оборачиваясь.

— Я не лезу.

— Ты уже идёшь.

Я действительно шёл.

Вернулся на брезент.

Из поля донёсся низкий вой.

Я сначала решил, что это ветер. Вой был далеко, почти на границе слуха, и шёл не сверху, а будто из всего неба сразу. Один из людей возле грузовой платформы поднял голову. Второй продолжал что-то закреплять.

Даррен тоже услышал.

Он не вылез из ниши.

— Уже?

— Похоже.

Вой стал громче.

Я вскочил.

За складом ничего не было видно. Только кусок неба над крышей.

Я пошёл к углу здания.

— Каэл.

Остановился.

Даррен стоял по пояс в нише, одной рукой держал снятую крышку, второй показывал на землю рядом с ящиками.

— Здесь.

— Я оттуда не вижу.

— Потом увидишь.

Вой перешёл в гул.

Не похожий на самолёт. На Земле я достаточно раз слышал самолёты и знал, как приходит звук: сначала тон, потом нарастает, потом машина появляется. Здесь звук был ниже и тяжелее. Он не приближался — он как будто постепенно становился частью воздуха.

Мне очень хотелось нарушить запрет.

Я не нарушил.

Через несколько секунд Даррен поставил крышку на край, выбрался наружу и вытер руки о ветошь.

— Пошли. До линии.

Вот теперь я побежал.

Он поймал меня за капюшон.

— Не туда. Со мной.

Мы обошли склад и вышли к внутреннему ограждению.

Сначала я увидел только небо.

Потом в нём появилась тёмная точка.

Она росла слишком быстро.

Мозг по привычке пытался дать масштабу знакомую рамку: самолёт. Грузовой. Большой. Потом понял, что тёмная точка уже закрывает кусок облака, хотя до поля ей ещё далеко, и привычная рамка развалилась.

Челнок шёл не прямо на нас. Он снижался по широкой дуге над лесом, чуть кренясь. Светлая нижняя часть блеснула в солнце, потом снова потемнела. У него были короткие широкие плоскости — крыльями я их называть не решился — и массивный корпус с утолщением к корме. Никакой изящности. Издали он выглядел скорее как промышленное здание, которому по ошибке разрешили летать.

Гул ударил в грудь.

Я приоткрыл рот.

Даррен что-то сказал, но я не услышал.

Челнок прошёл над дальним краем поля, теперь уже низко. Воздух перед ним будто сжался. С покрытия сорвало пыль и мелкий сухой снег. Тёмная волна побежала по площадке к нам.

Даррен схватил меня за плечи и развернул боком.

— К стене!

Я понял только по движению.

Мы прижались к бетонному выступу у ограждения. Через секунду пришёл ветер.

Не ветер — удар воздуха.

Он дёрнул куртку, забил под ворот холодную пыль, заставил меня закрыть глаза. Что-то мелкое застучало по стене. Я пригнулся сам, хотя Даррен уже держал ладонь у меня на затылке.

Гул стал таким сильным, что перестал быть звуком. Он был в зубах, в рёбрах, в животе. Я чувствовал, как дрожит земля под ботинками.

Открыл глаза.

Челнок висел над полем.

И тут у меня окончательно сломался масштаб.

Он не мог висеть. Такие вещи не висят. Даже если у них хватает тяги, даже если я не понимаю двигателей, зрение всё равно ждёт падения. Огромная масса, широкое брюхо, раскрытые стойки — всё говорило: вниз. А он несколько секунд стоял в воздухе, медленно опускаясь, и под ним по чёрному покрытию расходились мутные волны пыли.

Я смотрел не на двигатели. Я вообще не мог толком смотреть