Сиротка Пердиды - Стефан Вул
Отец в ужасе оглянулся. Затем повернулся к сыну и, собрав остатки сил, крикнул страшным голосом:
— Да беги же ты, чёрт побери!
Никогда прежде отец не разговаривал с ним таким тоном. Испуганный мальчик отбежал метров на десять, остановился и обернулся. Его сотрясали рыдания.
— Папа!
Пошатываясь, отец поднялся и принялся швырять в него камни.
— Беги, паршивец! К холмам!
Мальчик пробежал ещё немного и снова остановился.
— Подожди немного, — сказал отец.
Он выхватил из-за пояса пистолет. В нём оставались два патрона. Мужчина дважды выстрелил в траву — справа и слева от ребёнка, между ним и сыном.
Прерия вспыхнула. Подхваченный лёгким ветерком огонь заплясал, бросившись вдогонку за мальчиком.
Сквозь пламя мужчина попытался в последний раз улыбнуться своему убегающему малышу. Но тот продолжал бежать, даже не оборачиваясь. Навсегда в его памяти должен был остаться отец с гневным лицом.
Пламя поднималось всё выше, раскидывая огненные языки и неумолимо оттесняя беглеца к холмам.
Гул превратился в металлический грохот.
— Они приближаются… Слишком поздно, — произнёс мужчина. — Его… им не достать.
И рухнул лицом вниз.
***Мальчик всё бежал. Он покинул лиловую прерию, где дневной свет постепенно вытесняло зарево пожара, и скрылся под сенью высоких деревьев, взбиравшихся по склонам холмов.
В лесном полумраке то тут, то там на ветвях висели светящиеся плоды-фонарики, похожие на разноцветные китайские фонарики. Земля плавно поднималась вверх. Сквозь мох местами поблёскивал чистейший серебряный песок.
Мальчик замедлил шаг. Он наугад углубился в этот безмолвный праздничный мир, подняв глаза к живым фонарям, раскачивавшимся на ветвях. Последние слёзы ещё стояли у него на ресницах.
Горькая обида постепенно уступала место детской злости на всё, что его окружало. Он обратился к дереву:
— Некрасивые у тебя огоньки! — заявил он с нарочитой несправедливостью.
Это было похоже на то, как Давид бросает вызов Голиафу. Только Голиаф был древесным великаном с воздетыми к небу руками, невозмутимым и надменным. Мальчик со всей злостью пнул ствол. Отшиб ногу и снова расплакался:
— Вот я папе расскажу! Он сильнее тебя!
Он опустился на мох, сел и принялся всхлипывать, зовя отца. Тут он заметил, что всё ещё держит в руке металлическое яйцо. Мальчик неприязненно посмотрел на него и швырнул в дерево. Предмет отскочил на несколько метров и остановился посреди серебристой песчаной отмели. Сотня его граней поймала сотню разноцветных отблесков от плодов-фонариков. Красиво. Мальчик хмуро разглядывал находку.
— Ты некрасивый! — заявил он.
Это было самое страшное оскорбление, какое он знал. Мальчик считал, что может обидеть кого угодно — человека или вещь, — назвав его некрасивым.
Однако вскоре он забыл о своей неприязни, подполз к предмету и покатал его по песку, наблюдая, как меняются отражения. Через пять минут игра ему наскучила. Тогда он наполовину закопал металлическое яйцо в серебристый песок, склонил голову набок и спросил:
— Тебе хорошо в твоей кроватке?
Он тихонько напевал какую-то мелодию, рассеянно поглаживая устройство пальцем.
— Сколько у тебя глазок! Это чтобы лучше видеть?.. А почему ты со мной никогда не разговариваешь? С папой ты всё время разговариваешь.
Мальчик положил щёку на песок, совсем рядом с яйцом. Он услышал всё ту же непрерывно повторяющуюся звуковую волну. Улыбнулся и попытался её передразнить:
— Илуйлуйлуйлуй…
В этой позе его и застал сон. Он задремал с приоткрытым ртом. На щеках серебристый песок лёг поверх следов от слёз.
Над лесом давно опустилась ночь. Стояла полная тишина. Гул прекратился уже много часов назад. Под присмотром деревьев-фонарей мальчик проспал до самого утра.
ГЛАВА II
Корабль стремительно нёсся сквозь космическое пространство. На его корпусе, который со стороны казался неподвижным, под звёздами сияло название: «Большой Макс». Так же звали и владельца корабля — высокого метиса, известного во всех звёздных системах Лиры.
Большой Макс спал в своей каюте. Обнажённое мускулистое тело занимало всю койку по диагонали. Одна сухощавая, красиво очерченная рука свисала вниз, почти касаясь пола. Другая была заложена под голову, а волосы отливали синевой — словно их окрасило солнце какой-то далёкой планеты.
Макс был из тех разбойников, которым многое прощается за красоту и удаль. Время от времени он занимался контрабандой, а вообще слыл заядлым странником, исколесившим множество миров. В некотором роде он уже стал частью легенд Лиры, этаким богом космоса. О его проделках, рискованных похождениях и золоте, которое он пригоршнями разбрасывал в роскошных игорных домах столиц, ходили бесконечные рассказы. Однако полиции так и не удалось собрать доказательства его незаконной деятельности. Макс умел обходить любые ловушки.
Он постоянно странствовал, исчезал на годы, а потом возвращался, постарев всего на несколько месяцев. Скорость его перелётов словно сохраняла молодость. Он смеялся в лицо чиновникам, расправлялся с предателями, соблазнял королевских дочерей, одним удачным и безупречно продуманным ходом удваивал или утраивал своё состояние... А затем тайком отдавал половину прибыли какому-нибудь бедолаге, чьё лицо ему понравилось. Словом, окружённый ореолом легенд, он был этаким любимым народом разбойником.
Во сне Макс улыбнулся и шевельнулся. Это движение разбудило его. Некоторое время он лежал с приоткрытыми глазами, глядя на маленькую зелёную лампочку над дверью и наслаждаясь всем своим существом ощущением домашнего уюта. Едва уловимую вибрацию двигателей он чувствовал всем телом: она приятно массировала его до самых костей. Он был единым целым со своим кораблём, жил с ним одной жизнью.
Макс резко поднялся и потянулся, издав утробное рычание, словно хищный зверь. На левой щеке отчётливо обозначился шрам. На запястье блеснул невероятно дорогой браслет.
Этот браслет был знаменит — единственный в своём роде. Макс заказал его