Разделенный - Брайан Кэтлинг
Каркас перенесли в две хижины, которые были перестроены в одну. Его поставили на угловые ко́злы из того же дерева. Глаза раненого мужчины бешено работали, как и горящие факелы, освещавшие танцующие стены и множество статуэток и талисманов, которые смотрели на него оттуда.
— На этот раз мы подождем до рассвета, — сказала Тайк мужчинам, стоявшим в ряд в комнате. Затем она подошла к рамке и нежно положила свою грубую, покрытую морщинами руку на голову Сидруса. Она наклонилась к нему, но ее слова предназначались не Сидрусу.
— Очень скоро, священный, очень скоро мы освободим тебя, и ты будешь в сердце своего народа.
Она переместила руку со лба на затылок, где ранее удалила кости черепа. Именно там она надавила рукой на его мозг. Медленно, чтобы не порвать и не повредить мягкие ткани. Опухоли, исказившие его голову, появились из-за ее вторжений и мягкости его уже больной анатомии.
Сидрус снова помолился своему свирепому Богу, которому он так много отдал. Он ничего не понял из того, что сказала ведьма, и ненавидел ее отвратительные прикосновения. Если бы он когда-нибудь раньше увидел эту непристойную пантомиму, он убил бы ее, разбил ее идолов и сравнял деревню с землей. Другой внутри него устал и разозлился из-за этой постоянной гордыни, желчь которого отравляла их общую кровь и заставляла его чувствовать себя измотанным.
Из Тайк лился поток певучих команд, в то время как дневной свет проникал сквозь щели и окна длинной хижины. Мужчины, стоявшие вдоль стен между пристально смотрящими на них божествами, изменили заупокойную песнь, которую они пели уже несколько дней. Эта песня была более быстрой и развертывалась пласт за пластом. Сидрус почувствовал тошноту, когда его тело подняли и повернули к солнцу. Ему стало еще хуже, когда Тайк начала погружать руку в его мозг. Она делала это очень медленно и осторожно, как нервная любовница, просовывая пальцы между складками и слоями, где она была раньше. Тусклый свет, который вскоре вспыхнул, наполнил его глаза желтизной, которую он никогда не забудет.
Тайк знала, что Одинизуильямсов ждет там, внутри, что он дрожит под мозгом и спит в длинных костях, хотя они и были покрыты вмятинами и синяками. Она знала, что должна собрать все его части вместе и что он знает, как. Знает, что можно взять, откуда и как.
У нее под рукой были не только инструменты из стали и железа, но и более важные — инструменты из травы, волос и перьев. Именно эти инструменты должны были выполнять настоящую работу после того, как металлические разрежут жесткие волокна. Она почувствует шепот линий, и ей скажут, где ухватиться и оторвать половины мозга друг от друга. Она должна разделить два разума — один из которых ценнее золота, — и снова запечатать другой, чтобы он кипел и бушевал в своих собственных мерзких соках.
Ей понадобятся все силы, которые она сможет собрать. То, что ее попросили сделать, займет по меньшей мере два дня и две ночи и потребует пальцев множества сильных рук, введенных в транс и направляемых ею. Она собрала своих помощников и все необходимое. Она набрала полный рот какой-то слизи из запечатанной банки и поднесла к губам тростинку. Другой конец она просунула в мозг Сидруса, туда, где только что была ее рука. Она медленно вдувала это вещество в складки, зная, что ее собственная заговоренная слюна усилит его действие. Когда оно впиталось, она легла спать, ожидая, пока оно подействует. Несколько часов спустя она проснулась от слабого, пронзительного свиста, который, казалось, исходил из глаз распростертой фигуры. Ее помощники отступили от рамы, ужас схватил их за горло, они вытаращили глаза, а волосы на их блестящих головах встали дыбом. Теперь пришло время подчинить их своей воле и начать операцию.
Все знаки и предзнаменования были верны. Стоял полдень, и солнце за окном палило нещадно. Все в длинной деревне, вклинившейся между контурами пляжа и береговой линии, молчали. Повседневные хлопоты прекратились. Морские Люди сидели в тени, не говоря ни слова. Одни курили сигары из пальмовых листьев, другие жевали малиновые орешки. Даже дети притихли, зараженные странной сосредоточенностью взрослых. Они слушали непрерывный шум моря, время от времени поглядывая на родителей и старших, чтобы убедиться, что все в порядке. Единственные звуки в их мире исходили от Тайк. Она вздыхала и кряхтела от напряжения, вызванного ее работой, и отдавала команды тем, кто был рядом. Все они были покрыты кровью, и комнату наполнял запах теплой открытой плоти, который заглушался только резким запахом раскаленного железа и высокой нотой жжения, возникавшей из-за периодического использования. Прижигание и связующее заклинание были единственными методами, которыми она располагала, чтобы сдержать вытекающие кровь и лимфатические жидкости.
В конце следующего дня они разделили раму, сделав несколько новых надрезов вдоль ее оси. Опилки упали на твердую землю, как чистый снег, после чего растеклись и просочились в нее. Две половинки были доставлены в две отдельные хижины, каждая со своими сопровождающими. Тайк упала в обморок и проспала еще два дня только после того, как дала строгие инструкции о том, что, если что-то пойдет не так, ее следует немедленно разбудить. Это было маловероятно, потому что было использовано большое количество снотворного. Племя постепенно вернулось к своим обычным повседневным занятиям — рыбной ловле, разговорам, починке сетей и приготовлению даров моря. После долгих недель ожидания это показалось им всем странным. Ежечасные песнопения и дымящиеся жертвоприношения. Каждый раз, когда кто-нибудь из них проходил мимо хижин, они невольно заглядывали внутрь. Только очень старые, с именами в несколько слогов, полностью отводили глаза. Даже великий океан оставался спокойным и уравновешенным, не позволяя ветрам подниматься и тревожить его неспешную зыбь. Рыбы попадали в сети без конфликтов и борьбы, как будто они тоже были так увлечены слушанием, что не замечали, как случайно тонули в колючем воздухе.
Неделю спустя или около того начался хаос, когда Уильямс выполз из оков и подполз к обшарпанной двери хижины. Его спящие сопровождающие быстро проснулись, подняли его забинтованное тело и вынесли на солнце и мгновенно поднявшийся ветер. Тайк проковыляла с песка, и дети последовали за ней. Огромная толпа пришла встретить своего спасителя, и тот факт, что он был человеком только наполовину, их не волновал. Они были потрясены тем, что он вернулся и наконец-то будет жить с ними вечно.
Обитатель другой хижины спал дольше и оставался пассивным и молчаливым. Нужно было еще кое-что восстановить, и теперь его часть была привита к деревянному каркасу. Когда