Разделенный - Брайан Кэтлинг

ужасную новость о смерти Шоле. Он знал, что Сидрус был единственным человеком, способным на такое злодеяние. Это определенно был не Измаил, и когда стало известно, что Измаил приговорен к смертной казни, Небсуил направился в Эссенвальд. Он нашел крысиную нору в Скиле, где шпионил за монахами, каждый день следуя за ними, чтобы понаблюдать за их работой с палачом и тюремщиками. Он быстро нашел брешь в их обороне и понял, что ключ к провалу их планов — скорость и жестокость, а не хитрость и мастерство. Никто бы не подумал, что у такого лишенного друзей неудачника, как Измаил, есть спаситель, скрывающийся в камерах под эшафотом. Из процесса над Измаилом стало ясно, что все презирали его, даже женщины, которым он доверял и ради которых был вынужден вернуться к нормальной жизни. Когда Небсуил вышел из тени, вооруженный ножами и наркотиками, ни у кого из тупоголовых тюремщиков не было ни единого шанса.

Самым трудным оказалось не убийство и не усыпление хлороформом охранников и палача, и даже не срывание с них одежды и облачение ошеломленного тела одного из них в бледный деревянный костюм смерти. Самым трудным оказалось вывести Измаила из летаргии. Тот неподвижно сидел на низком деревянном стуле, кровь капала с его лица на солому, устилавшую зловонную камеру.

— Помоги мне, мальчик, — потребовал Небсуил, управляясь с телом потерявшего сознание человека. Измаил продолжал сидеть. Старик бросил тело и, резко обернувшись, схватил Измаила за куртку и рывком поставил его на ноги. Вгляделся в здоровый глаз в поисках следов наркотиков и не нашел их. Старик был разочарован, увидев, как сильно пострадало лицо Измаила, и потрясен, когда понял, что эти раны Измаил нанес самому себе. Расстроен, увидев, что его прекрасная работа была уничтожена. Особенно после того, как он с самого начала пытался убедить Измаила отказаться от операции. Тот снова был циклопом. Но сейчас лучше об этом не думать. Он проделал долгий путь, чтобы спасти своего юного друга от ужасной судебной ошибки. Он поднял маску палача на лоб, чтобы Измаил мог видеть его яростную необходимость.

— Очнись, — проревел он на молодого человека, после чего ударил Измаила прямо по губам. — Мне нужна твоя помощь, быстро.

Измаил вернулся к реальности и не мог поверить в то, что происходило вокруг него. Черный костюм палача теперь носил другое лицо под кожаной маской. Лицо, которое значило для него все.

— Возьми его за руку.

Измаил бросился помогать, боль от удара заставила его забыть о своем слезящемся глазе. Они работали сообща и надели деревянный костюм казни на матовое обнаженное тело одного из охранников. Небсуил заткнул рот все еще находящегося без сознания мужчины кусками разорванного одеяла, чтобы лишить его возможности связно говорить. Затем он надел маску на лицо, и они оттащили новую жертву за брезентовую ширму и привязали его ремнями к ожидающей гильотине. Старик опустил маску и вышел из-за ширмы под ожидающие аплодисменты зрителей. С театральной медлительностью он отпустил тормоз. Долговязый Адам проснулся, пальцы его подергивались, деревянные глаза лукаво следили за ними, когда они покидали эшафот и площадь. Измаил опирался на жилистую руку Небсуила, а старик улыбался мягкому ветру.

У циклопа было все, что ему было нужно, Небсуил позаботился об этом. Он посетил дом Лоров в часы казни, распылил газ на кухне и усыпил хлороформом нерасторопного дворецкого. Он забрал сумку Измаила с его желанными вещами и встретился с ним в своем гнезде, находившимся в узком переулке за пределами Кюлер-Бруннена, где, по словам Измаила, у него остались незаконченные дела. Небсуил пытался отговорить его, говоря, что каждая секунда, проведенная здесь после его очевидной смерти, увеличит опасность и приведет в ярость Судьбы. Но озлобленный юноша не хотел этого слышать. Был глух ко всему, кроме своей потребности наказать тех, кто его предал, даже когда из разбитого глаза все еще сочились слезы.

Между ними существовала призрачная отцовская связь, и после спасения жизни молодого человека она укрепилась для Небсуила. Ему было приятно снова встретиться со странным, потусторонним юношей, и он только хотел, чтобы Измаил остался цел и невредим и наслаждался своей уникальностью, вместо того чтобы превращаться в нормальность, о которой он так мечтал, — в то самое состояние, которое так искренне хотело его уничтожить. У них было совсем немного времени, чтобы поговорить, пока старик ухаживал за его лицом, а Измаил восстанавливал свои силы, рассудок и жажду мести.

— И когда все это закончится, встретимся по этому адресу, — сказал Небсуил, протягивая ему листок бумаги.

— Я приду, когда вернусь в Ворр.

— Я могу проводить тебя. Что ты все еще там ищешь? — искренне удивился Небсуил.

— Происхождение.

— Чье? — с отвращением фыркнул старик.

— Мое и, я думаю, всех остальных. Так говорится в старых рассказах, верно?

— И ты веришь в это и все еще считаешь это важным?

— Я еще не познакомился со всеми обитателями, — сказал Измаил, уклоняясь от ответа. — Возможно, там все еще есть голос, который может дать ответ.

— Былые, — сказал Небсуил.

Измаил кивнул и отвернул голову, избавляясь от мазков и стежков.

— Мы уже говорили о них раньше.

— Мы говорили, но ты мне так ничего и не рассказал. — Тон Измаила изменился. В нем зазвучали обида и гнев.

— Я ничего не сказал тебе, потому что тогда ты был неспособен понять.

— А теперь ты мне расскажешь? Скажи мне, как я могу добраться до их мудрости и знаний?

— Мудрость, — фыркнул старик, и циклоп напрягся от этой шутки, ухватившись за это слово, как за руку шумной куклы-перчатки.

— Да, мудрость. Разве они не слуги Бога? Небесные существа?

— Они были такими, — сказал Небсуил, и все его веселье внезапно улетучилось. — Но это было очень давно, и они тысячи лет были покинуты и одиноки в своем затерянном саду.

— Время сделало их мудрыми.

— Сделало их безумными, заставило потерять все и сойти с ума.

— Откуда ты можешь это знать? — пролаял расстроенный циклоп, услышав, как единственный человек, которому он доверял, лишает его последней надежды.

— Человек все слышит.

— Ты ничего не можешь узнать о них из-за лжи. — Его гнев сменил цвета. — Что ты слышал такого, что заставило тебя так плохо о них отзываться?

Небсуил освободил руки от игл и бинтов и вымыл их в простом медном тазу.

— Они… отсоединены. — Он тщательно выговорил слово. — Они отделены от силы, которая управляла ими, из-за своей неудачи. Они не осмеливаются даже увидеть эту неудачу в глазах себе подобных. Они живут в одиночестве, ища смерти, вечного сна или растворения в Ворре — или