Злодейка не хочет развода! - Ива Лебедева

— Ваша светлость, — Корвин нервно поправил манжету, когда мы выходили, — если вы снова устроите скандал в чужом доме…

— Я разве похожа на скандалистку? — Хлопать ресничками из-под вуальки страшно удобно, прямо ангельски. А что парни напротив, маленький и большой, от такого поперхнулись и закашлялись… ну, может, им пыль не в то горло попала.

Леди Арин, наверное, заранее уведомили по телефону — здесь вполне присутствовали аппараты, похожие на дисковые диковинки моего мира, старинные, красивые и вполне действенные. Так что невеста деверя ожидала нас в так называемой летней гостиной — стеклянной беседке прямо у бассейна. Бассейн, кстати, был отделан мозаикой, в которой угадывались сцены из какой-то древней легенды.

Сама Арин восседала на резном стуле с видом королевы, которой только что сообщили, что скипетр надо вернуть в прокат. Девушка была красива той холодной кукольной красотой, которую обожают второстепенные злодейки в книгах. Я внутренне аж возмутилась: что за штампы?! С какой стати нас с ней почти клонировали?!

Платье цвета слоновой кости, волосы уложены в сложную изысканную прическу, но ни в ушах, ни на шее ни следа обычных украшений. Сапфиры ждет, стерва, как пить дать!

И моих прилюдных извинений. Конечно же! Иначе не стала бы звать статистов и зрителей. Прямо как по заказу либо сразу перед нами, либо следом заявились почти все друзья Арин, ее двоюродные сестры и просто куча наших общих знакомых.

Ладно, детка, хочешь цирк? Будет тебе медведь на велосипеде!

— Леди Юэль. — Арин чуть склонила голову, и в этом движении читалось все: и скрытое злорадство, и показное смирение, и яркий нимб обиженной невинности. Хороша актриса, ничего не скажешь. Прежняя Юэль так не умела, она больше верещала и скандалила. Из-за чего проигрывала раз за разом.

— Леди Арин. — Я сделала реверанс ровно настолько глубокий, насколько требовал этикет, но ни на сантиметр больше. — Благодарю за прием. Выглядите восхитительно.

— Вы тоже. — Ее губы дрогнули. — Особенно этой… вуалью. Модный аксессуар?

— Пыльца цветов раздражает глаза, — мило улыбнулась я. — Некоторые аллергии так коварны. Леди Арин, мне надо вам кое-что сказать. Вы позволите?

Арин бровью не повела, зато все остальные в саду явно насторожились.

— Вы хотели что-то обсудить, дорогая? — спросила она, вроде бы даже не глядя в сторону остальных присутствующих. — Я слушаю. Извините, что не наедине, боюсь, что… — тут она сделала вид, что испуганно ежится, — после нашего последнего спора я не осмелюсь…

Вот же зараза, прямо восхищаюсь! Заставляет меня извиняться прилюдно и делает вид, что боится остаться наедине. Ну-ну.

Я чуть отступила в сторону кромки бассейна, возле которого происходила эта сцена, сделала глубокий вдох и произнесла нарочно громко и покаянно:

— Леди Арин, я приехала принести вам свои искренние извинения. Я была неправа в отношении некоторых… прошлых событий.

Арин выгнула бровь. Улыбнулась, как рассветная звездочка. А затем подалась вперед и сказала тихо, почти беззвучно для посторонних:

— Дура. Ну как, нравится? Убирайся из дома Грейвисов сама, пока я не сделала тебя посмешищем. Ты всегда была ничтожеством, Юэль, ничтожеством и останешься. Я возьму над тобой верх, как и всегда. И Милад будет верить мне. Как и все остальные!

Ее голос сочился ядом, но лицо оставалось приветливым, как у статуи.

Я медленно, очень медленно улыбнулась. Сладко. Так, что у нее, надеюсь, свело скулы.

— Дорогуша, — так же тихо ответила я, — не забывай: в эту игру можно играть вдвоем.

Арин напряглась, но не успела ничего сказать, потому что я полезла в свою сумочку.

— Я привезла вам подарок, — объявила уже громче, чтобы слышали окружающие. — В знак примирения и надежды на добрые отношения.

Извлекла футляр из темно-синего бархата, открыла его, и сапфиры вспыхнули на солнце — крупные, каплевидные, в оправе из белого золота. Колье было просто неприличной красоты. Сам Милад выбрал его когда-то для этой дряни? Неважно. Сейчас оно сыграет роль.

Я смиренно склонила голову, протягивая футляр Арин. Со стороны это выглядело как жест покорности.

— Примите, леди Арин…

Она уже протянула руку. Расстояние между нами было шаг, не больше.

И в тот момент, когда ее пальцы почти коснулись бархата, я резко дернула футляр назад, одновременно распахнув глаза широко-широко, будто бы она ударила по коробке — с силой, с размаху.

— Ой! — вскрикнула я по-настоящему громко.

Футляр выскользнул из моих рук (ну ладно, я его сама подбросила), колье вылетело и, сверкнув голубыми искрами, плюхнулось прямо в воду бассейна. А я, вскрикнув еще более испуганно, сделала шаг назад, оступилась на мокрой плитке и — бултых! — сама полетела следом, подняв фонтан брызг.

Вода оказалась прохладной, но терпимой. Главное — я сделала это эффектно. Платье вздулось колоколом, вуаль прилипла к лицу, я сделала вид, что отчаянно барахтаюсь, хотя на самом деле воды было по пояс.

— Ах! Помогите! — изображать панику было даже весело.

Со всех сторон уже бежали слуги и гости, меня вытащили из воды в один момент.

Пришла пора второго акта циркового представления: трясясь мелкой дрожью (от холода, а не от страха), я, всхлипнув, обратилась к Арин, которая так и застыла на краю с открытым ртом.

— Леди Арин, — проговорила я дрожащим голосом, размазывая по щекам слезы (вода из бассейна и пара настоящих капель — я умею), — прошу вас, не вините себя! Я сама виновата, что не удержала колье. Я понимаю, вы не хотели меня толкать… вернее, ударить по футляру… В общем, я знаю, что вы не хотели. Просто я такая неуклюжая. И вы слишком на меня обижены, это естественно… Ох, простите меня, бога ради!

Арин побелела. Затем покраснела. Затем, кажется, позеленела. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но со стороны донесся возмущенный шепот одной из леди: