Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

А Варя пару раз даже попыталась забраться ко мне под потолок, но это все-таки пока что был не ее уровень. Сам же я сидел на верхнем полке спокойно, по-стариковски, и, как говорили в моем прошлом мире молодые, кайфовал.

Вечером снова переоделись и пошли на ужин. И, неожиданно, навстречу нам попалась из соседнего домика та самая четвёрка, тоже одетая на выход.

— Добрый вечер, — сказал я ровно. — Когда принесёте нам деньги?

— А никогда, — ответил тот самый, громкий, что предлагал играть на деньги. — Не отдам. Кто ты вообще такой? На деньги нечестно вышло.

— Не будем платить, — подхватили остальные, оживившись. — Вы соврали, что играть не умеете. Жулики вы!

Денег этих мне было, по чести, не жалко: не мои и не последние, а конфликт на отдыхе мне был нужен меньше всего.

— Ну и идите тогда, куда шли, — отмахнулся я. — Можете не отдавать.

Но тут вперёд шагнула Ася.

— Это как это не отдадите? — Глаза у неё сузились в две щёлки. — Законный выигрыш зажимать вздумали? А ну деньги на бочку!

— Молчи, — гоготнул один. — Баба должна молчать, когда мужчины говорят.

Сёма тут же надвинулся на них всем корпусом, и взгляд у него стал нехороший, какой я у него видел, кажется, лишь один раз. Когда Алексей Белозеров рассказал, что его отец по пьяни швырнул бутылкой в пса.

Хотя тут был даже более серьезный повод. Девушку оскорбили, такого он не явно спускать никому и никогда не собирался. Но четвёрка не стушевалась, наоборот, сбилась кучей, расправив плечи.

— Чего, амбал? Вчетвером и тебя уложим, и трусливого в костюмчике заодно. Пусть девки ваши посмотрят, как вы валяетесь мордами в снегу!

И тут Ася открыто, не таясь и не оглядываясь, зажгла над раскрытой ладонью колдовское пламя. Гудящий, плотный ком огня в полголовы величиной, от которого по снегу на десять шагов кругом легли голубые отсветы и потянуло жаром.

Четвёрку как ветром сдуло. Толкаясь плечами в дверях, они влетели в свой домик, и щеколда лязгнула за ними с явно чрезмерной силой. Показав ей большой палец, я махнул рукой, призывая продолжить путь к главному корпусу.

И мы бы быстро забыли про этот момент, Ася, остыв, и сама решила, что не сдались ей совершенно их деньги, однако на середине ужина к нашему столу подошёл администратор, человек выученной, безупречной вежливости.

— Прошу прощения за беспокойство, господа. Нам сообщили о конфликте у домиков. — Он с полупоклоном повернулся к Асе. — Сударыня, могу я взглянуть на ваши документы?

Ася неторопливо, по-барски, достала из кармана лицензию и подала ему двумя пальцами. Администратор изучил ламинированную карточку, сверил печать и вернул с поклоном ещё ниже прежнего.

— Всё в полном порядке, сударыня. Приношу извинения за поведение наших постояльцев, им будет закрыто посещение нашего курорта. — Он выпрямился. — В качестве компенсации вам за доставленные неудобства: завтра вечером в большом зале состоится концерт. Вход по билетам, но вас четверых мы приглашаем безвозмездно, от заведения.

— Придём, — сказал я. — Благодарю за приглашение.

Администратор ещё раз извинился и отбыл так же бесшумно, как появился.

— Ну что, — спросил я Асю, — приятно с лицензией жить?

— Очень приятно, — сказала Ася и убрала её обратно в карман бережно, как драгоценность.

* * *

Концерт на следующий день давал камерный оркестр, инструментов десять, от скрипок до рояля. Играли они эдакую модерновую классику, размашистую, с рваными ритмами, непривычную здешнему уху.

Зал был полон: большой, с высоким потолком и рядами кресел тёмного дерева, со сценой в мягком свете. Я наслаждался от души, Варя слушала, чуть подавшись вперёд и не шевелясь. А вот Асе с Сёмой стало скучно минуте на пятой, по ним было видно.

— Можно мы пойдём? — шепнула Ася, наклонившись ко мне.

— Нельзя, — шепнул я в ответ. — Минут сорок всего. Посидите, потерпите, культура. Приобщайтесь.

Она недовольно хмыкнула и затихла, и я растворился в музыке. Но через время слева от меня послышался шёпот, шорох и подозрительная возня. А потом раздалось:

— Эй, прекратите, вы что себе позволяете⁈

Я повернулся: эти двое целовались, прямо посреди зала, активно и самозабвенно, забыв и про оркестр, и про соседей. Я пихнул Асю локтем в бок.

— Прекратите немедленно! Культурное место, концерт идёт, люди кругом.

Варя тоже заметила, скосила глаза. Но ничего не сказала, только выпрямилась ещё ровнее. Сёма смутился и сел по стойке смирно, Ася отмахнулась, иди ты, мол, но целоваться они всё же перестали. Концерт доиграли до конца, все похлопали, и мы вернулись в домик.

Назавтра предстоял отъезд, и решено было единогласно: напоследок отмокнуть по самому полному разряду. Переоделись в костюмы, попарились, накупались всласть и под конец засели всей компанией в тёплой чаше, лениво разговаривая.

— Я сейчас вернусь, — сказала вдруг Ася, вылезла из чаши и ушла в дом.

Её не было долго, слишком долго для «сейчас вернусь». Сёма поёрзал, поглядывая на дверь.

— Пойду посмотрю, что с ней, — сказал Сёма, не глядя ни на кого, и тоже выбрался из чаши.

И тоже ушёл, прихватив с бортика своё полотенце. Куда и зачем они оба ушли, было вполне понятно без объяснений. Мы с Варей остались в чаше вдвоём. Пар тихо поднимался над водой и таял под балками, вода чуть слышно гудела над контуром, и в пристройке сделалось очень тихо.

Я видел, что Варю с самого утра что-то тревожит, и понимал, что именно, и собрался было увести разговор куда-нибудь в сторону, но она не выдержала первой.

— Ты как к этому относишься? — спросила она, показав глазами в сторону дверей в дом.

— Я за них рад, — честно сказал я, не торопя её.

— Нет, ты скажи. — Она подняла глаза, серьёзные и просящие разом. — Тебя не смущает, что они… что они развратом занимаются?

— Да не считаю я это таким уж страшным развратом, — сказал я. — Оба совершеннолетние, влюблены друг в друга. Что им теперь, за ручки только держаться до седых волос? Молодые ребята, кровь кипит, все дела.

Варя помолчала, обдумывая, и пальцы её чертили