Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

Минут через десять девочки ушли окунаться, за ними выполз и Сёма. Я остался на верхней полке один и осоловел в самом лучшем смысле слова, до звона в ушах.

Через время, сам не знаю какое, Сёма сунул голову в дверь:

— Вы там нормально, Пётр Алексеевич?

— Нормально, — сказал я. — Сходи-ка лучше в сени, глянь, что там у них с вениками. И ведро воды сразу притащи, если найдешь.

Вскоре Сёма принёс из сеней целую связку веников, берёзовых, дубовых и еловых, и ведро воды. Я слез с полки, замочил их, чтоб дошли, и вместе с Семой мы пошли окунаться.

Сёма, зайдя в зал с бассейном, разбежался по мокрому камню и ухнул бомбочкой в дальний угол, подняв волну и окатив Варю с её собранным в пучок волосами. Варя взвизгнула, начала бранить Сему и пытаться отыскать на ощупь бортик, чтобы опереться и вытереть воду с глаз.

Асе с её распущенными было всё равно, она уже, судя по всему, окуналась с головой, и не раз. Я вошёл рыбкой, и холодная вода обожгла кожу и тут же отпустила. Поплескались минут десять, не больше, потом пришла пора для банных процедур.

— Девочки, — сказал я, вылезая и отжимая костюм, — в парную пока не заходите. Сема, пошли.

— Это зачем? — подозрительно спросил Сёма, которого я поманил за собой.

— Увидишь. — Мы вошли в парную, я закрыл за нами дверь. — Ложись на полок, снимай шорты, буду тебя парить.

— Да зачем⁈ — Сёма попятился к двери.

— Надо, Сёма. Надо. — Я взял веник из ведра и отряхнул.

Я начал берёзовым, мягко, с протяжкой, прогоняя жар вдоль спины. Сёма ухал в полок при каждом проходе, но лежал. А потом я резко сменил веник и наподдал еловым.

Сёма заорал так, что, верно, слышали в главном здании: тут тебе и испуг, и жар, и колется. Но он лежал, вцепившись в полок, не убегал, только орал на каждый шлепок.

— Молодец, — приговаривал я, работая. — Терпи.

Минут через пять его отпустило: дошёл до настоящего пропаренного состояния, обмяк всем телом и замолчал, только постанывал, но уже благостно. Я прошёлся ему по спине ещё раз, перевернул и пропарил живот и грудь.

— Вставай. Надевай шорты и бегом в снег.

— Не хочу я в снег… — простонал Сёма, но послушался, сполз с полка и выбежал.

С улицы донеслись вопли на всю округу. Я тем временем подкинул дров в топку. Сёма вернулся красный, как варёный рак, и совершенно блаженный, с глуповатой улыбкой во всё лицо.

— Теперь ты меня, — сказал я и лёг на полок.

Сёма взялся за веники с лёгким, но различимым мстительным посылом и парил меня заметно сильнее, чем я его, от всей души. А мне было только того и надо: к бане и веничкам я был привычен с той ещё жизни, полвека стажа, а молодое тело держало жар играючи, только просило ещё.

После десяти минут охаживания елью я кое-как натянул костюм и тоже выбежал в снег, ухнул в сугроб с разбега, повалялся, погрёб его на себя руками, чувствуя, как от кожи идёт пар и как все тело колет и подрагивает. А потом уже неторопливо вернулся в пристройку и спокойно опустился в холодный бассейн, отдыхать у края, положив затылок на бортик.

Подплыла Ася. Крики она, разумеется, слышала все до единого, а банной культуры, кажется, не знала вовсе.

— Что это вы там друг с другом делали? — спросила она.

Я объяснил ей про веники и пар, про кровь, что разгоняется, просто очистку через пропотевание и прочее.

— Нет, — сказала Ася, выслушав, и отплыла на спине подальше. — Нафиг.

— А меня можешь попарить? — смущённо спросила Варя с другого края.

— Могу, — сказал я и поднялся. — Пойдём.

Снимать с себя ничего я ей, понятно, не велел, легла как была, в костюме. Над ней я работал берёзовым веником, аккуратно, вполсилы, но Варя втянулась быстро: задышала глубже, расслабилась, обмякла на полке. Прошёлся по спине, по плечам, попросил перевернуться и легко прошёл по животу.

— А теперь в снег, — сказал я, отложив веник.

— Куда⁈ — Варя аж приподнялась на локтях: про снег я Асе в бассейне не рассказывал, и она про это не слышала.

— Да, в снег. Традиция такая.

Она явно была не слишком довольна, но побежала тоже. Вылетела за дверь босиком, с разбега упала в сугроб, завизжала на всю округу и заохала, барахтаясь. Сёма выбежал следом поглядеть, что за крик, и стоял в дверях, ухмыляясь.

— Странно, — выдохнула Варя, вернувшись в пристройку вся в тающем снегу, с горящими щеками. — Но здорово.

Мы сделали ещё по паре заходов, с чашей и бассейном вперемешку, пока тело не стало лёгким и гулким, и отмокли в тот вечер по самой полной программе.

Наконец, переоделись, купальные костюмы развесили сушиться у печки и пошли ужинать в главное здание. На улице уже стояла полная ночь, морозная и звёздная, и курорт горел в ней огнями: окна и фонари, да цепочки лампочек по карнизам.

После ужина решили прогуляться по расчищенному парку, благо дорожки вели меж заснеженных елей и фонари стояли часто. Под фонарями снег искрился почти празднично, а чуть в стороне, за кругом света, лежал синим и глухим, и ели стояли в нём неподвижными белыми башнями.

В какой-то момент сами собой разбились на пары: Ася с Сёмой ушли вперёд, его длинный шаг да её резвая походка этому способствовали, а мы с Варей отстали, не сговариваясь.

— Слушай, — сказал я ей тихо, кивнув вслед тем двоим. — Давай незаметно развернёмся и оставим их вдвоём. Они же с самого Нового года ни разу наедине не были.

Варя поняла с полуслова, заговорщицки кивнула, и на ближайшей развилке мы тихонько повернули назад. Осели в кафе главного здания, в тепле, взяли чаю с пирожными и проговорили весь вечер обо всём подряд, и вечер этот пролетел незаметно настолько, что опомнились мы лишь когда нас вежливо попросили из кафе, потому что оно закрывалось в десять.

Вернулись в домик, переоделись ко сну. Аси с Сёмой всё не было. Пришли они ещё через час, уже в двенадцатом часу, и по обоим всё было видно без слов: