Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

В цех мы влетели прямо с улицы, не отдышавшись. Я пробежал мимо охранника у дверей, не задерживаясь и не отвечая на оклик, и, окинув взглядом цех, нашел, на каком из станков сейчас работали с эталоном и рванулся туда.

— Прекратите! Выключайте, немедленно! — крикнул я им еще на подходе.

Мастера, занятые тонкой выверкой, на меня даже не оглянулись. Чужак, ворвавшийся с улицы, был им никто, а работа требовала рук и внимания.

Тогда я сам сунул руки прямо в настройку, между эталоном и станком, сбивая всё, что они выставляли. Точная работа полетела насмарку, и продолжать при мне они уже не могли при всём желании

Один выругался, второй замахал на меня кулаками. На шум из конторки выскочил Терентий, увидел меня и побагровел не хуже Бориса.

— Что вы?..

Я не позволил ему закончить.

— Сёма, — сказал я, не повышая голоса. — Если этот человек сейчас же не велит прекратить настройку, на счёт десять разбей ему лицо.

— Понял вас, Петр Алексеевич, — отчеканил Сема.

— Вы кем себя?.. — попытался возмутиться Терентий, но я его перебил.

— Раз.

Сёма пошёл на Терентия. На пути у него сразу встали двое охранников. Сёма, не сбавляя шага, просто раздвинул их в стороны, как раздвигают створки, и пошёл дальше.

Ближние рабочие побросали инструмент, обернулись на нас, но вступиться не торопились: лезть под Сёмину руку охотников не нашлось. В цеху стало тише, гул откатился, будто все разом прислушались.

— Два. Три, — продолжал считать я.

— Да вы что, белены объелись? — зачастил Терентий, пятясь от Сёмы и тыча в меня пальцем. — Станок с выверки слетел, понимаете вы или нет? Заказ горит, сроки на носу, мне сдавать через три дня! Один разок только и нужно было выправить, чтоб новый успели отлить, я ж не думал, что вы из-за этого…

— Четыре. Пять. Шесть.

— Послушайте же, это производство, дело, тут люди, заказы! Что мне теперь, весь цех под простой ставить из-за вашей болванки?

— Семь.

Охранники, которых Сёма отодвинул со своего пути, будто детей, держались поодаль, переглядывались, но соваться обратно не спешили.

— Я буду жаловаться в конце концов! — воскликнул Терентий.

— Восемь.

Сёма уже навис над Терентием, заслонив собой свет лампы, и тот, задрав голову, понял наконец, что считаные мгновения отделяют его лицо от кулака, и что это всё не шутка.

— Девять, — мой голос оставался ровным.

— Нет! Нет, всё, понял, понял, не надо! — заорал он рабочим, шарахнувшись назад и прикрываясь локтем. — Прекращайте! Выключайте, вынимайте его, живо, кому говорю!

Рабочие, теперь уже по слову своего управляющего, тут же прекратили настройку и вынули эталон из зажимов.

Я взял эталон себе, в руки.

— Это я изымаю. И о деньгах теперь забудьте, — заявил я.

Терентий, переведя дух и сообразив, что бить его не станут, пришёл в себя и вскинулся:

— Э, нет, постойте. С какой это стати? Это моя собственность, моё имущество. Вы обещали за неё заплатить, а не отнимать силой!

— А вы обещали её не использовать, — ответил я.

— Мало ли кто что кому обещал! Обещания вилами по воде писаны. А вот то, что вы тут устроили, с кулаками да угрозами — это воровство среди бела дня, при свидетелях, и я на вас управу найду!

Я посмотрел на него спокойно, и от этого он осёкся.

— Хотите подать в суд — подавайте, попробуйте. Только тогда я пущу в ход все связи и все средства, какие у меня есть, а есть их немало, и устрою так, что вы понесёте убытков куда больше ста тысяч. Разоритесь на одних тяжбах. А если, вернувшись к себе, я узнаю, что от того, что вы сейчас сделали, с тем человеком случилась беда, то прослежу, чтобы вас привлекли к ответственности по всей строгости, и тут уж деньгами не отделаетесь.

Терентий глядел то на меня, то на Сёму. Сглотнул. Видимо, оценил масштаб последствий. И не слишком был подкован в юридическом плане. Не скажу, что я очень хорошо понимал, но большой опыт работы с клиентами помогал составлять такие формулировки, с которыми никому не хотелось связываться.

— Ладно, ладно, — выдавил он, наконец, отступая и махнув рукой. — Забирайте, чёрт с вами. И чтоб глаза мои вас тут больше не видели, ни вас, ни вашего детину.

Я развернулся, и мы с Сёмой вышли, унося эталон. Всё-таки лицо Терентий оценил дороже, и хорошо.

В Лавку потом спешили как могли. И зашли с облегчением.

Успели. Борису было уже легче: Ася просидела с ним всё это время, не отходя, держала, отпаивала водой, и приступ отпустил, ничего непоправимого не случилось. Старик сидел выжатый, бледный, мокрый, но живой и дышал уже ровно.

Я не стал вываливать на него историю с цехом, с настройкой, с угрозами и отсчётом. Ни к чему ему было это знать, незачем.

— Вышла ошибка, Борис Саввич, — сказал я, ставя эталон на прилавок. — Недосмотр на производстве. Но теперь всё позади, окончательно. Эту вещь я забрал к себе и трогать не буду, пусть лежит в покое, никто её больше не нагреет и не выстудит. А раз она в покое, то и приступов у вас больше не будет. — Я кивнул на его руку. — И кольцо ваше останется при вас.

Борис посмотрел на свой мизинец, накрыл его ладонью по привычке, потом поднял на меня глаза, и в них стояли слёзы, которым он не давал пролиться.

— Спасибо вам, Пётр Алексеевич. — Голос у него подрагивал. — И тебе, дочка, — повернулся он к Асе. — Век не забуду вашей доброты.

[Вот и хорошо, милый. Пусть посидит, отойдёт.]

Ему ещё было нехорошо, и он остался в Лавке прийти в себя. Сёма принёс ему свежего чаю. А когда отпустило совсем, мы тепло простились, и Борис ушёл домой. С кольцом на пальце и без своих приступов.

* * *

Прошло несколько дней после истории с Борисом. И этим зимним утром я собирался на торги: в тот день в частном аукционном доме Лагутина шла распродажа, и в присланном загодя перечне лотов мне ещё накануне попалась нужная вещь. Компактный генератор, по мощности несоразмерный