Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

Я взял эталон, присмотрелся. И на нём вскоре проступило то самое, что я держал в памяти с тех пор, как осматривал кольцо Бориса. Сомнений не было.

[Половина того кольца, милый. Переплавили в золотой отвес эталона, а рисунок маны не пропал, так как въелся в металл.]

— Давно он у вас? — спросил я.

— Эталоны нам сторонний мастер льёт, не из цеха, — пожал плечами мастер. — Привозит готовый. Вроде как пару недель назад или около того Терентий Палыч новый заказал, потому что старый уже из строя начал выходить.

Я кивнул, вернул эталон в руки мастера и отступил, складывая про себя картину. Кольцо жены Бориса снесли в ломбард, оттуда оно ушло к стороннему мастеру, и тот, пустил старое золото в переплавку, в мерный образец.

И когда его подвергают экстремальным воздействиям, это сказывается на Борисе. Никто здесь и не догадывался, что держит в руках.

Я пошел в каморку Терентия.

— Мне нужен ваш эталон, Терентий Павлович. Хочу его у вас выкупить, — заявил я.

Он посмотрел на меня как на чудака, даже усмехнулся.

— Эталон? Помилуйте, он же рабочий, в деле через день. На что он вам сдался.

— Кольцо, что я искал, было переплавлено в один из грузиков эталона. Так что использовать его нельзя. Сколько вы за него хотите? — прямо спросил я.

Терентий прикинул, поскрёб подбородок, и в глазах у него зашевелился расчёт.

— Цена-то… Вещь, по правде, не уникальная, чего там, — заговорил он, думая вслух. — Так что продать могу, отчего не продать. — Он поднял палец. — Только сразу из рук не отдам. Сначала куплю новый. А то вдруг проверка, а у меня производство без эталона измерения. На это дня два уйдёт, пока мастер отольёт да привезёт. С вас сто тысяч.

— Два дня меня устроят, — кивнул я, не став даже пытаться торговаться. — Через два дня я забираю этот, когда у вас будет новый. По рукам?

— По рукам. — Он уже довольно кивал: сделка вышла выгодная, лишних денег не бывает. — Мастеру нынче же отпишу, чтоб лил новый, не мешкая. К послезавтрашнему дню поспеет.

Я придержал его, когда он уже отворачивался, и сказал так, чтобы он услышал не только слова, но и вес за ними.

— И вот что, Терентий Павлович. Это главное, потому слушайте внимательно. Пока я его не забрал, в работу его не пускайте. Совсем. Пусть лежит на полке и не идёт в дело ни на минуту.

Он хмыкнул на причуду.

— Да чего ему сделается, болванке? Лежит и лежит.

— Не болванке. — Я посмотрел ему прямо в глаза, чтобы дошло до конца. — От этого эталона зависит жизнь человека. Вещь связана с живым человеком напрямую, через неё ему передаётся всё, что с ней делают. Пустите её в дело, нагрейте, выстудите при выверке, и тому человеку снова станет плохо. А в его годы и вовсе до беды может дойти, как я уже говорил. Поэтому два дня она лежит и не работает. Это твёрдо?

Терентий поглядел на меня, на мою серьёзность, посерьёзнел и сам.

— Ну, коли так оборачивается… Понял, не тронем. Полежит ваша болванка два дня в сторонке, не убудет с неё. — Он развёл руками. — Чудной вы человек, Пётр Алексеевич, право слово. Но деньги ваши, дело хозяйское.

Я ушел.

В Лавке меня уже дожидался Борис. Ему была нужна развязка истории. Я рассказал ему всё как есть, без утайки.

— Нашлось ваше кольцо, Борис Саввич. Вернее, то, во что переплавили его. Кольцо, попав через ломбард к стороннему мастеру, пошло в переплавку, и металл из него ушёл в мерный образец, в эталон. Им на производстве пользуются изо дня в день, греют и охлаждают, оттого по вам и бьёт то жаром, то холодом. Я этот эталон выкупаю. Через два дня заберу к себе, и приступы кончатся.

Борис слушал, кивал, переваривал, потом решительно поднялся со стула.

— За сколько выкупаете? — решительно спросил он.

— За сто тысяч.

Он присвистнул, потом весь как-то съежился.

— Так я тогда… это… пойду деньги собирать? — он поднялся со стула. — Соберу, накоплено у меня кое-что, на старость берёг…

— Сядьте, Борис Саввич. Не надо денег.

— Это как же не надо? — Он нахмурился, не садясь. — Я вам не нахлебник какой, чтоб задаром на шее висеть. За работу платить положено.

— Часть мне вернётся самим эталоном и металлом. — Я говорил спокойно, не давая ему распаляться. — А остальное — моё желание помочь, и платить за это не за что. Считайте за подарок, мне так хочется.

— Не дело это, чужими подарками жить на старости лет, — упёрся он. — Совестно мне.

Мы попрепирались у прилавка, он не уступал, я тоже, и в конце концов он сдался первым: вздохнул, хмыкнул, развёл руками.

— Ну и упрямый же вы, Пётр Алексеевич, упрямее меня. — Он покачал головой и сел. — Ладно. Не стану отказываться от такого подарка, грех гордыню тешить, да и не в том я положении, чтобы дальше настаивать на том, чтобы сто тысяч отдавать. Спасибо вам. От души, по гроб жизни.

Назавтра Борис, как уже повелось, сидел в Лавке. Уже просто потому что ему было приятно внимание Семы и разговоры со мной, а не с какой-то конкретной целью. Они о чём-то негромко толковали с Семой, тот что-то рассказывал, и старик посмеивался. День уже клонился к вечеру.

И вдруг Бориса скрутило.

Лицо побагровело, налилось кровью, по лбу разом покатил пот. Он рванул ворот, будто ему перехватило горло, захрипел, задышал тяжело и часто, и стал оседать на стуле набок. Это был жар, и жар такой, какого с ним прежде не бывало: его трясло, корёжило, выгибало.

Сёма подхватил его, не дал свалиться.

Я понял в ту же секунду, всё разом. Эталон опять в работе, греется под выверкой. Терентий нарушил слово, не утерпел, пустил болванку в дело.

— Ася, займись Борисом, — бросил я, уже срываясь с места и хватая пальто. — Не отходи от него ни на шаг. Сёма, со мной, бегом!

Ася метнулась к старику, перехватила его у Сёмы. А мы с