Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

— Сами-то женаты, Пётр Алексеевич? — спросил он на второй день.

— Нет, ‐ ответил я.

— Ну, у вас все впереди. А я вот по молодости всё профукал, — сказал он без надрыва, привычно. — Разошлись мы с ней по глупости, по горячности, оба были хороши. Думал, найду ещё. А оно вон как: ни жены, ни детей, один как перст. И спохватился, да поздно.

Лавка слушала вместе со мной, своими стенами, и обронила тихо, словно Борис мог услышать:

[Жалко его, милый. Один и один, и вещь эту бережёт пуще себя. Найди ему второе кольцо. Очень тебя прошу.]

Я слушал, отвечал, где надо. Сёма к концу второго дня уже знал, что старик любит чай покрепче и почти не ест сладкого, и подавал без напоминаний. За эти три дня мы притёрлись друг к другу, и в Лавке к Борису привыкли, как к своему.

И на третий день, среди дня, Бориса прихватило.

Он сидел с кружкой, и вдруг его повело. Руки затряслись, кружка звякнула о блюдце и выпала, разбившись об пол, плечи свело, лицо посерело. Зуб на зуб не попадал, хотя в Лавке было натоплено.

— Холодно, — выдавил он сквозь дрожь. — Господи, как холодно, до нутра!

— Началось, — сказал я и поднялся.

Мотылёк сорвался с полки сам, словно почуял. Я подставил руку, он сел, и я поднёс его к мизинцу Бориса, к вросшему кольцу. Мотылёк замер, повёл крыльями, будто принюхиваясь, поймал в воздухе что-то невидимое, ожившую нить связи, и метнулся к двери.

— Сёма, останься с ним, — бросил я, хватая пальто. — Грей, всеми способами грей!

— Понял. — Сёма уже накинул на старика свою куртку и придвинулся вплотную, заслоняя от двери.

Мы с Асей выскочили следом за мотыльком. На улице мело, снег лип к лицу. Мотылёк шёл низко над мостовой, ровно, не петляя, и вёл нас прочь от набережной, в город. Я держал его розовый огонёк в виду и не отставал.

Через мост, в малознакомые кварталы, мимо лавок и подворотен, и шли мы за ним добрых полчаса, не меньше, проваливаясь в снег, теряя дыхание.

[Держится нить, милый. Ведёт уверенно, не петляет. Пока цел приступ, он её чует.]

— Далеко же его занесло, этого чужого, — выдохнула Ася, поспевая рядом и придерживая платок. — Хоть бы он в Грозове еще был…

Мотылёк привёл нас к большому приземистому зданию. Изнутри тянуло гарью и горячим металлом, доносился ровный гул работы.

Над дверью висела вывеска: «цех измерительных артефактов Власова». Внутри что-то стучало, и, судя по звукам, десятка три рабочих стояли у станков и верстаков, они что-то точили, выверяли по приборам, собирали.

И тут мотылёк сбился. Он влетел внутрь, заметался под высоким потолком, покружил без толку над головами рабочих и сел мне на плечо, погаснув.

[Связь оборвалась, милый. У того, другого человека, приступ, видимо, прошёл, пока мы бежали. Нить остыла. Но мотылёк довёл нас до места, что уже неплохо.]

Я принял к сведению. Мы вошли в дверь, оказавшуюся даже не запертой. Внутри, среди трёх десятков рабочих и сотен железок, искать наугад было нечего. Кольцо могло быть на ком угодно из них. Нужен был тот, кто скажет, что тут к чему.

К нам подошел охранник и спросил, что нам нужно. Я спросил, кто у них главный и сказал, что у меня к нему дело. Тот мотнул головой в сторону застеклённой конторки в углу. Мы с Асей пошли туда, лавируя между верстаками; на нас косились, но не останавливали.

В конторке, склонившись над разложенными бумагами, стоял управляющий, и его в две руки дёргали двое мастеров: один тыкал в накладную, требуя подписи, второй ждал решения по какому-то заупрямившемуся станку.

Немолодой, дёрганый, замотанный сверх меры, он отвечал то одному, то другому, ставил закорючки, не поднимая толком головы от бумаг.

Кажется, он был даже рад нашему появлению, потому что это был легальный повод отложить дела и остановить поток слов от мастеров. Назвался он Терентием. Я заговорил осторожно.

— Терентий Власович, прошу минуту. Я артефактор и ищу одно кольцо. Простое с виду, старое, потёртое, ничего особенного на взгляд. Думаю, оно могло попасть к вам, к кому-нибудь из ваших людей, недавно. Хотел бы расспросить, не носит ли кто такое, и оглядеться у вас, если позволите.

Он наконец глянул на меня, поверх бумаг.

— Кольцо? — Он отмахнулся ладонью, явно разочаровавшись в гостях. — Какое кольцо, помилуйте. У меня смена идёт, дела, вон, эти пристают. Кто там что носит на пальцах, я не знаю.

— Это важно. Второе такое же кольцо находится на руке пожилого мужчины и из-за связи двух артефактов ему может стать очень плохо. Позвольте просто пройтись по цеху и посмотреть, есть ли на ком-то такое же кольцо.

— Не-не-не, какой? В рабочий процесс вмешиваться? Не позволю!

— Плохо вплоть до летального исхода… — обозначил я.

Он помолчал.

— Всё настолько плохо?.. — зачем-то уточнил он.

— Да, — ответил я, хотя сам наверняка не был уверен.

Но в данном случае риск был оправдан. Эта связь старика легко может погубить. Сердце запросто не выдержит. Не хотелось бы.

— Ладно. Сейчас недосуг, видите сами, и самодеятельности я не потерплю. Но приходите-ка к вечеру, как смену распущу и освобожусь. Тогда и людей поспрашиваю, и с вами потолкую по-человечески. А теперь не обессудьте, — обозначил управляющий.

Его тут же снова потянул за рукав один из мастеров. Спорить и настаивать было уже незачем.

Мы с Асей вышли на улицу. Вернулись в Лавку уже на извозчике. Борис сидел у прилавка, кутаясь в Сёмину куртку: после дневного холода его всё ещё познабливало, плечи нет-нет да и подрагивали.

Сёма пристроился рядом, держа кружку горячего чаю наготове. Лиза следила за всеми из рамы.

Старик поднялся нам навстречу, и по лицу было видно, что он ждал этой минуты с самого приступа.

— Ну что? Нашли? — Он шагнул ближе. — Кончилось?

— Садитесь, Борис Саввич. — Я отряхнул снег с плеч, сел напротив и рассказал по порядку, ничего не приукрашивая. — Нашли, где искать. Мотылёк взял след от вашего кольца и повёл нас через весь город. Привёл к цеху измерительных