Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный
Буквы перевода появились, стоило снова коснуться «Перевода»:
«БАЛЬШОЙ КРУГ ВЕНЦА! САМАЯ БЫСТРАЯ НОЧЬ СЕЗОНА! СТАВКИ ПРИНИМАЮТСЯ!»
Я завис перед этой голограммой, пытаясь запомнить хоть что-то — номера, лица, названия. Всё это было… Невероятно! Я действительно находился в другом мире! В виде, сука, бестелесного духа!
Сколько раз я уже повторил «охренеть»? Кажется, недостаточно…
А потом меня будто молнией ударило. Что я делаю⁈ Где-то тут, может быть, совсем рядом, лежали в капсулах Даша и Влад! Если бы я только знал, куда лететь…
И стоило только подумать об этом, как этот мир начал меня выталкивать…
Я почувствовал это всей проекцией сразу — будто воздух вокруг стал плотнее и упёрся в меня со всех сторон. «Каждым вздохом ты нарушаешь равновесие» — сказал мне когда-то тот чел… То создание, в золотом одеянии. Но ведь сейчас у меня не было ни вздохов, ни тела — а мир всё равно чувствовал, что я здесь лишний?
Проклятье!
Острова поплыли вниз. Хотя нет — это меня потянуло вверх и назад, обратно к кольцу, к каналу. Я рванулся в сторону, вцепился взглядом в голограмму, в мосты, в рыжее солнце…
Венец смазался в одну светящуюся полосу — и я открыл глаза в гараже, в капсуле…
Некрос, как обычно, нависал над капсулой — но глаза над его маской были такими, каких я ещё не видел.
— Ну? — спросил он. Не «как ты себя чувствуешь», не «сколько пальцев». Просто: «- Ну⁈»
— Я был там, — хрипло ответил я, — Был, сука… Невероятно…
И я рассказал всё — про канал, про кольцо, про корабль, который прошёл сквозь меня. Про буй и слово «Венец». Про острова, летающие кораблики, четырёхрукого пилота и голограмму с гонкой. Про то, как мир начал выталкивать меня.
Не рассказал я только одного — что видел всё это не впервые. Это по-прежнему оставалось моим.
Дмитрий слушал молча. Не записывал, не перебивал, не бросался к мониторам. Просто стоял, опираясь ладонями о край капсулы, и смотрел на меня. А когда я закончил, медленно выпрямился, отошёл к столу и сел на стул.
— Венец, — повторил он тихо, будто пробовал слово на вкус, — Любопытно…
Потом взял маркер, подошёл к белой доске на стене и написал его крупными буквами. Подчеркнул несколько раз.
— Знаешь, Андрей, — сказал он, не оборачиваясь, — Если бы я мог плакать, сейчас бы, наверное, заплакал. Отец двадцать лет записывал за спящими колдунами, что за Пеленой «что-то есть». А у этого «что-то» есть имя. И голограммы. И, мать их, гонки!
Он развернулся, и я понял, что некрос смеётся. Беззвучно и почти без дыхания.
А потом он кинулся к мониторам.
Следующие полчаса я сидел на стуле с кружкой горячего чая (Дмитрий держал чайник и полный набор всяких вкусностей специально для меня) и смотрел, как некрос работает. Он пролистывал графики, увеличивал куски, сравнивал их с тетрадями отца, что-то бормотал. Пару раз подзывал меня и тыкал пальцем в экран.
— Вот здесь ты вошёл в канал. Видишь, как скакнул резонанс? А вот здесь… — палец сдвинулся на острый зубец, — … тебя начали выталкивать. А теперь смотри, что происходит с твоим фоном.
Линия на экране в этом месте дрожала, будто её трясли.
— Ты там слишком… «громкий», — сказал Дмитрий, — Ты живой, ты резонант, ты хаос. Ты звучишь. И тот мир тебя слышит, как фальшивую ноту. Поэтому и выталкивает, видимо — потому что, ха-ха, твой резонанс не совпадает с его!
— И что с этим делать?
— Приглушить, полагаю… Перенастроить кристалл так, чтобы проекция шла туда… тише, с меньшим резонансом. Быть может, тогда придётся свести твои способности в таком виде к минимуму, но тогда есть шанс, тебя не заметят дольше… Минут пять, может, больше.
Он помолчал, постукивая пальцами по столу.
— И ещё одно… Сейчас всё, что ты видишь, остаётся только у тебя в голове. А мне нужны данные — прямые, чтобы я мог всё отследить не только на графиках… Хм… Если встроить в кристалл записывающий контур, он сможет снимать струнный слепок того, что видит проекция — то есть ты! Не картинку, конечно — просто структуру, но думаю, это будет первая в истории запись с той стороны!
Я лишь в общих чертах понял, что он имеет в виду. Да блин, я не знал даже, как этот лиловый кристалл в изголовье капсулы работает, и весь наш эксперимент! Что было, кстати, большим упущением… Но у меня банально не хватало знаний, чтоб понимать такие тонкости такого количества сплетённых воедино аномальных наук!
А попасть «туда» ой как хотелось…
— Сколько времени на это нужно? — только и спросил я.
— Сложно сказать… Неделя, может, две, — Дмитрий снова посмотрел на доску со словом «Венец», — Как только я подберу нужную конфигурацию, напишу, и проверим её.
— Лады.
Я допил чай и поднялся. Голова гудела, пальцы всё ещё покалывало — но перед глазами стояли острова, а мысль о том, что где-то там всё ещё лежат Даша и Влад, не отпускала ни на секунду.
Я был так близко!
— Андрей?
Я обернулся. Дмитрий стоял у доски, и в его голосе не осталось ни капли обычной ленцы.
— Я думаю, не нужно напоминать тебе, что о наших делах нельзя рассказывать никому? Ни Зверевой, ни своим из ОКР-13, ни этой нэко, с которой ты ходишь по ресторанам.
Ого, он и про моё свободное время знает… Интересно, откуда?
— Я же не дурак, Дмитрий Олегович. И не собирался болтать.
— Я понимаю, но всё же… Ты ещё молод, и всякое может произойти… Но нельзя, чтобы именно сейчас кто-то узнал про наши успехи, Андрей. Пока мы просто чудаки, которые ковыряются в снах, на нас смотрят сквозь пальцы. Но если кто-нибудь узнает, что за Пеленой есть город, есть другой мир… — он покачал головой, — У нас заберут всё. Капсулу, записи. Тебя в лучшем случае отправят в «Трубу», на полигон к экспериментаторам вроде «Пересвета». Меня — сразу же спишут в утиль. И мои… друзья не помогут.
— Почему?
— Потому что первыми захотят забрать всё, чего мы с тобой достигли, себе. Дружба в таких делах, знаешь ли, обрывается весьма быстро. Понимаешь?
— Конечно понимаю, — хмыкнул я.
Ещё бы не понимал! Я хранил этот секрет почти девять месяцев — куда дольше, чем Дмитрий тут экспериментирует…
* * *
Зверева, Пепел. Башня Бюро.