Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный

— А котёнок?

— Котёнка так и не нашли, — Настя пожала плечами, — Ни на льду, ни в воде. Врачи из Бюро потом сказали, что пруд был биоаномалией. Сращивал всё живое, что в него попадало. Рыбы с перьями — это птицы, которые туда падали.

Я не нашёлся, что на это ответить.

— А у папы с тех пор левая рука плохо гнётся, — добавила она тише, — Вода её не до конца отпустила. Кожа на кисти так и осталась… чуть чешуйчатой. Он перчатку носит, даже летом.

А потом, будто спохватившись, Настя тряхнула головой и улыбнулась:

— Ох, это наверное всё грустно прозвучало, но ты не думай, я не… Я не переживаю — только из-за папы и его руки чуть-чуть! Зато фамилия теперь мне идеально подходит — Котова! Мама, кстати, после ушей и хвоста потом месяц плакала, что меня в садик не возьмут.

— Взяли?

— Не-а, — Настя хихикнула, — Сказали: «У нас санитарные нормы». Я до школы с папой в мастерской сидела. Он велики в подвале чинит, к нему весь район ездит. Давал мне гайки, а я их взглядом крутила. Так металл и начала чувствовать.

Я смотрел на неё и думал — как же так получилось, что за три месяца работы я раньше ни разу не спросил, кто она такая вообще? Для меня она была просто Настей. Болтает, паяет, раздаёт наклейки, пахнет мятой.

— А как ты в ОКР-13 попала? Ты же из МАА?

— Была из МАА, — поправила она, — Факультет артефакторики. Два с половиной курса.

— А потом?

Настя сделала очень невинное лицо.

— Потом я взорвала лабораторию.

— ВСЮ⁈

— Нет конечно! Ну… Большую часть. И кусок стены. Там никто не пострадал! Просто я хотела проверить одну гипотезу, а преподаватель сказал, что это невозможно. А это было возможно! Просто… Ну я чуть не рассчитала…

Я засмеялся. Настя надулась, но потом засмеялась тоже.

— Короче, меня отчислили, — продолжила она, — А в «Техномалию», да и в любую нормальную лабораторию, с такой историей как у меня не взяли бы. А Ира как-то услышала про меня от Макса — он с моим отцом дружит — и сказала, что ей нужен артефактор, который не боится засовывать руки в аномалию.

— А что ты всё время паяешь на втором этаже? Я каждый день слышу.

Настя замолчала. Посмотрела на меня, потом на окно, потом снова на меня, будто решала, стоит ли говорить.

— Только Максу не рассказывай, — понизив голос, сказала она, — И Егору! Он сразу начнёт объяснять, почему это не сработает.

— Могила.

— В начале сентября же фестиваль будет, — Настя придвинулась ближе, — И в его рамках на ВДНХ всегда проходит выставка молодых артефакторов. Туда приезжают люди от всех корпораций, смотрят, что придумали, раздают гранты и контракты. Если вещь хорошая, её могут запустить в серию. И твоё имя будет на патенте.

— И ты что-то делаешь?

— Амулет, — глаза у неё загорелись, — Защитный! Как тот, что у Макса на руке, только дешёвый. Из бросового металла и обрезков, которые никому не нужны. Чтобы его мог купить кто угодно, не только резонант с зарплатой «Эгиды». Нормальная защита сейчас стоит как машина, а у обычных людей вообще ничего нет. Они даже не заметят, что над ними что-то бахнет!

Она осеклась и смущённо уткнулась в тархун.

— Ну пока не очень получается, если честно, — пробормотала нэко, — Щит держит секунды три, а потом амулет плавится. Но я разберусь! До фестиваля ещё больше месяца!

— Разберёшься конечно, — сказал я, — Ты же стену в МАА взорвала — что тебе какой-то амулет?

Настя подняла на меня глаза и улыбнулась так, а чокер с кошачьей мордочкой подмигнул.

— Кедр, — сказала она, — Ты иногда бываешь ужасно милым. Тебе говорили?

— Нет.

— Ну вот теперь знай.

В этот момент к столу вернулся Вахтанг, увидел недоеденный шашлык и картинно схватился за сердце. Пришлось доедать.

* * *

Кто-то. Рядом с «Маро».

Неприметный серый седан стоял через дорогу от «Маро», в тени трамвайной остановки, уже второй час.

Мужчина за рулём не курил, не слушал радио и не листал интерфейс браслета. Просто сидел, откинувшись на спинку водительского кресла, и смотрел на окна ресторана. Коротко стриженный, с широким, ничего не выражающим лицом. На заднем сиденье валялся выцветший красный шарф, вязаный, с кистями на концах.

На пассажирском сиденье ёрзал напарник — моложе, жилистый, в такой же тёмной кожаной куртке.

— Ну и долго мы ещё? — не выдержал он, — Он там жрёт уже полтора часа со своей девкой!

— Сиди ровно, — коротко оборвал молодого водитель.

В этот момент дверь ресторана открылась. Из неё вышел пацан в джинсах и футболке, за ним нэко с бирюзовыми волосами, в кожанке поверх платья. Она что-то рассказывала, размахивая руками, он смеялся. Следом выкатился толстый хозяин ресторана и долго тряс пацану руку.

Напарник поднял браслет и сделал пару снимков.

— Это и есть тот, кто нам поднасрал⁈ — он недоверчиво хмыкнул, — Малой же совсем… Сколько ему?

— Восемнадцать, — кивнул водитель, — Второй класс вчера получил.

— Второй⁈ Какой-то второклассник за пару часов испоганил наши полгода работы⁈

— Он не один был, ты же знаешь. Оборотень ещё, и эта кошка.

Напарник промолчал.

Пацан тем временем проводил нэко до такси, неловко помахал ей и пошёл к метро. На ходу он на секунду обернулся и скользнул взглядом по улице. По остановке, по припаркованным машинам, по их седану.

Мужчины в машине даже не шелохнулись, и пацан исчез в вестибюле.

— И Кольцова его к себе взяла…

В голосе у него прорезалось что-то, чего напарник раньше не слышал — что-то похожее на досаду, или грусть.

Машина неторопливо выехала из тени и встроилась в редкий дорожный поток.

— Что наверху сказали? — спросил молодой.

— Смотреть и не трогать. Пока.

— А потом?

За следующие две недели я побывал в сновидческой капсуле ещё пять раз.

Каждый раз одно и то же: гараж в Бутово, мёртвые крысы, сиреневый кристалл над головой и стук костяшками по лбу, на который Дмитрий Олегович перестал обращать внимание. И каждый раз я летел в Голосов овраг. Распыляться мы не стали: раз одна аномалия показала Пелену, сначала надо работать с ней!

Первые два погружения я просто летал вдоль края долины и изучал изумрудные струны аномалии, которые обрывались у самой пелены, будто кто-то обрезал их ножницами.

На третий раз, медленно изучая метр за метром поверхности Пелены,