Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный

Рядом с капсулой шёл целитель. Высокий, выше двух метров, в длинном золотом одеянии, с серо-голубой кожей, по которой бежали линии света. Вместо волос у него были какие-то гибкие пластины, а правая рука была длинной, почти до колена — как у Нэйры. Он что-то негромко сказал санитарам, и те притормозили, чтобы пропустить меня.

Я из вежливости кивнула и, не удержавшись, бросила взгляд через стеклянную крышку камеры.

Там лежал парень — молодой, примерно моего возраста, может, чуть старше. Бледный, с закрытыми глазами, с отросшими чёрными волосами, разметавшимися по подушке. И с носом, который явно когда-то был сломан, да так и сросся — чуть криво.

«Бедняга» — подумала я мимоходом.

Капсула проплыла мимо меня и скрылась за поворотом галереи. Целитель в золоте ушёл следом, даже не оглянувшись, а я пошла дальше, к площадке. Комм на запястье как раз пискнул — очередной заказ, на этот раз с Кольца на Ступенчатый архипелаг, что-то про партию запчастей для мастерской Гоззо.

Я запрыгнула в кабину «Шмеля», пристегнулась и щёлкнула тумблером. Двигатель взревел, и тихий Белый Шпиль, кажется, вздрогнул весь целиком.

— Ой, — сказала я, — Простите!

И сорвалась с площадки вверх, к солнцам.

До Большого Круга оставалось одиннадцать дней.

Третья аттестация проходила точно так же, как первая и вторая.

Минус третий уровень «Трубы», белые стены, запах антисептика и Шмелёв с планшетом: та же выглаженная рубашка, тот же узкий галстук. Наверное, у него целый шкаф одинаковых комплектов…

Теорию я сдал без запинки — не зря целыми днями в офисе изучал Ирины методички.

Хотя на правовой части Шмелёв, не поднимая глаз от планшета, вдруг спросил:

— Практикант Бюро оказывает частным лицам платные услуги по диагностике и устранению аномалий. Законно ли это?

Я чуть не поперхнулся.

Это он мне так намекает, что знает про мой канал? Или просто вопрос из списка?..

— Законно, — осторожно ответил я, — Но при определённых условиях.

— Назовите их.

— Если аномалия не выше второго класса, не пространственная, и если на заявление о ней Бюро не реагирует больше недели.

— А если аномалия третьего класса и выше?

— В таком случае нужно незамедлительно сообщить в Бюро — и не лезть.

— Верно, — Шмелёв что-то отметил и перелистнул страницу. На лице у него не дрогнуло ни мускула.

Ну, хоть не зря я всё это детально изучил, прежде чем вкладывать деньги в рекламу.

После теории снова была рамка.

Я встал под металлическую арку, раскинул руки и задержал дыхание. Если честно, этой херни я всё ещё боялся больше всего — обнаружения Фырка, точнее…

Рамка загудела и гудела заметно дольше, чем в прошлые разы. Шмелёв посмотрел на экран, нахмурился, поправил очки и посмотрел ещё раз.

— Дмитрий Олегович, — позвал он, — Взгляните, пожалуйста.

Некрос, всё это время подпиравший стену у входа, неторопливо подошёл, глянул в планшет через плечо следователя, и глаза над маской весело сощурились.

— Ну надо же, — протянул он, — Поздравляю, Рублёв. Второй класс!

Шмелёв повернулся ко мне.

— Чем вы объясните такой прирост?

— Наверное, сразу несколькими вещами, — пожал я плечами, — На первой аттестации вы сами говорили, что в «Пассаже» со мной что-то произошло. Может быть, я тогда частично поглотил то нестабильное ядро… Потом была экспедиция в Хамовники. Ну и… Если честно, думаю, что главная причина в том, что я купил универсальный нексус.

— Купили универсальный нексус? — повторил Шмелёв таким тоном, будто я признался, что приобрёл ядерную боеголовку, — И где же?

Так, надеюсь, копать глубоко он не станет…

— По объявлению в одном из каналов «Кваса». Нексус был первого класса, слабенький, за двадцать пять тысяч. Мне сказали, что для перехода с первого на второй ничего особенного и не нужно.

— Документы о происхождении нексуса у вас сохранились? Чек, договор?

— Какой чек? — искренне удивился я, — С рук же покупал. Платил наличкой отдал, продавец даже не представился.

Шмелёв поджал губы и долго что-то печатал.

— Покупка нелицензированных нексусов до третьего класса включительно не запрещена, — наконец, сухо проговорил он, — Но я настоятельно рекомендую вам, Андрей, в дальнейшем сохранять документы. Особенно учитывая ваш… статус.

— Степан, да не дави ты на пацана, — лениво вставил Дмитрий Олегович, — Сам что ли никогда не пытался немного обойти правила? У Рублёва была экспедиция в аномалию в Хамовниках, после которой до сих пор не найдены три группы, а пять понесли потери. Он там людей спас, между прочим. Меня бы больше удивило, если бы Рублёв не постарался вырасти после такого.

Шмелёв слегка покраснел, но только махнул рукой.

А я улыбнулся некросу — он меня явно в своих целях прикрыл, но это было очень кстати.

Что касается практической части — поначалу всё шло как по маслу. Перекачка энергии, удержание, и прочая мелочь работала отлично. «Иглы» из ладоней выросли до семидесяти восьми сантиметров. Коэффициент тонкого контроля — плюс двенадцать процентов.

Но вот дальнейшие тесты пришлось чуть скорректировать — Дмитрий для начала попросил рассказать меня об открывшихся способностях, а затем и продемонстрировать их.

Врать я не стал — незачем было, да и рано или поздно это и так бы узнали. Так что после короткой беседы, тесты скорректировали.

Первым был «Перевод».

Тут я немного переживал — как проверить то, что вижу только я? Но Дмитрий Олегович, наш афро-русский некрос, несмотря на своё мёртвое состояние, очевидно обладал очень живым умом. Он ненадолго вышел в коридор и вернулся с небольшим стеклянным контейнером — внутри копошился серый комок размером с кулак, похожий на клубок пыли с двумя блестящими бусинками глаз

— Шуршун, — представил его некрос, — Разумная аномалия первого класса, наглядное пособие для студентов. Сообразительный, как трёхлетний ребёнок, и такой же вредный.

Он отвернулся, что-то написал на листке бумаги и показал листок шуршуну, держа его так, чтобы ни я, ни Шмелёв не видели, а затем повернулся ко мне.

— Спроси у него, что тут написано.

Я сосредоточился на руне, Шуршун зашуршал громче, и над контейнером поползли кривые золотистые буквы:

«МЁРТВЫЙ ВАНЯЕТ ШИПРОМ»

Я закашлялся, чтобы не заржать.

— Что там? — нетерпеливо спросил Шмелёв.

— Он… высказывается про одеколон… Дмитрия Олеговича, — честно ответил я.

Глаза над маской некроса сощурились. Буквы тем временем рассыпались, и на их месте сложились новые:

«ВАРОНЕЖ. ДАЙ ПОЕСТЬ»

— Воронеж. Просит есть.

Дмитрий