Фантастика 2026-167 - Елена Глазырина

— У нас получилось? — спросил Эрих Хонеккер, дождавшийся, когда госсекретарь удалится.

— А скоро узнаем, — ответил Жириновский и нервно стряхнул пепел с сигареты. — Но в чём я уверен — он поражён.

— Это был очень низкопробный шантаж, — поделился своим мнением о произошедшем председатель Госсовета ГДР.

— Пусть и низкопробный шантаж, — не стал спорить Владимир. — Но если сработает, то цифровизация пройдёт без сучка и задоринки, как нам всем и хочется…

ГДР тоже проходит усиленную цифровизацию промышленности и сельского хозяйства — Хонеккер внимательно прислушивается к рекомендациям Москвы. А Москва рекомендует поскорее модернизироваться, чтобы оптимизировать промышленность и сельское хозяйство, опираясь на успешный опыт.

В СССР идёт цифровизация всех отраслей, по всем союзным республикам — в настоящий момент, цифровизовано около 11,6 % всех предприятий. Это примерно 480 000 высвобожденных сотрудников административно-управленческого персонала, отделов планирования, бухгалтерии, снабжения и делопроизводства.

Цель Жириновского — 100 % цифровизация предприятий к 1995 году, что вполне реально, при посильной поддержке Джорджа Буша, который без особого труда ослабит санкции КОКОМ.

В ГКО уже всё давно посчитали: всего, для тотальной цифровизации всех предприятий, нужно около 6 500 000 единиц ПЭВМ, конкретно Dell System 433 на базе Intel 80386DX с тактовой частотой 33 МГц, что обойдётся, предположительно, в 13,6 миллиардов рублей, вернее, 22,7 миллиардов долларов.

Безумная сумма, но тот же ГКО прогнозирует высвобождение безумных 7,5 миллионов человек по всему Союзу, но при этом он обещает, на основе уже проведённых исследований, рост производительности труда АУП и прочих бюрократических отделов на 30–40 %.

Расходы будут разделены на три года, что существенно облегчает положение советского бюджета — Жириновский хотел растянуть это хотя бы до 1996 года, но Штерн отговорил его. Он уверяет, что советская экономика почувствует эффект практически сразу, поэтому, чем раньше — тем лучше…

— Как бы это не уничтожило наше собственное производство компьютеров… — с беспокойством произнёс Эрих Хонеккер.

— Это полностью в твоих руках, — ответил на это Жириновский. — Цифровизация должна идти по плану, а не как попало.

Вся эта афера с ракетами и КОКОМ нужна ему только для того, чтобы ускорить процесс цифровизации и обеспечить плавный переход Союза на отечественную электронику. Так получится обучить и подготовить все эти миллионы людей, после чего, после начала серийного производства, пересадить всех их на отечественные ЭВМ.

«Запад так не догонишь, но зато обеспечишь технологическую независимость», — подумал Жириновский, затягиваясь ядовитым дымом.

Процесс перехода на отечественные ЭВМ будет максимально безболезненным, так как программное обеспечение на импортные компьютеры будет ставить уже своё, разработанное отечественными программистами. Пользователи не заметят особой разницы, так как операционная система будет той же, программы те же — отличаться будет только дизайн самой ЭВМ.

— Как твоё здоровье? — поинтересовался Жириновский. — До меня доходят разные слухи.

— Агентура нашептала? — с грустной усмешкой спросил Хонеккер. — Да, она передала тебе точные сведения — рак дал рецидив. Это, возможно, мой последний выезд куда-либо — нужно лечиться.

Крючков сообщал в рапорте лишь одно: «возможно, рак рецидивирует». Теперь же эти данные подтвердились.

— Насколько всё серьёзно? — уточнил напрягшийся Владимир.

— Мой лечащий врач обеспокоен, — сказал Эрих и пожал плечами. — Если ты беспокоишься о кризисе власти — не нужно. Скоро я назначу премьер-министром Эгона Кренца — это надёжный человек.

— Насколько надёжный? — поинтересовался Жириновский.

— Он прошёл очень строгий отбор, — заверил его Хонеккер. — Лучшего кандидата я не нашёл, ведь он не только показал отличные результаты при проверке, но ещё и лояльный нашим идеям.

— Я верно понимаю, что под «обновлением кадров» в своём выступлении ты имел в виду это? — уточнил Жириновский.

— Не знал, что ты следишь за внутренними новостями Германии… — произнёс Эрих и тихо посмеялся. — Да, я имел в виду свою отставку по состоянию здоровья. Но перед этим я закончу чистки в партии и армии.

— Тогда могу пожелать лишь выздоровления, — сказал на это Жириновский. — Мне жаль, что всё так получилось.

— Не о чем жалеть, — пренебрежительно махнул рукой Хонеккер. — Никто не застрахован.

Это значит, что Владимиру скоро придётся работать с этим Кренцом, о котором он ничего не слышал.

— Подробное личное дело будет передано в первые дни января, — сообщил Хонеккер. — Уверяю тебя, Владимир Вольфович, это подходящий человек — ещё и молодой… Тридцать седьмого года рождения.

— Хорошо, — кивнул Жириновский, а затем посмотрел на часы. — Пора возвращаться.

*СССР, РСФСР, город Москва, Кремль, Сенатский дворец, 31 декабря 1991 года*

— Дорогие мои соотечественники… — начал Жириновский новогоднюю речь. — Через несколько минут завершится девяносто первый год…

За его спиной панорама Кремля, в руке фужер с шампанским, а на лице ободряющая улыбка.

— Это был тяжёлый год… — посерьёзнев, продолжил он. — Нам всем пришлось поднапрячься, чтобы направить нашу великую страну Советов на курс оздоровления — это было непросто, но у нас получилось. И в этом я вижу вклад каждого из вас — каждый из вас, трудясь, жертвуя временем и здоровьем, вносил свой бесценный вклад. Я хочу выпить этот фужер шампанского в честь каждого гражданина Советского Союза — все мы заслужили этот праздник. За вас, дорогие друзья!

Он выпил шампанское залпом, а затем отставил фужер и улыбнулся самой обнадёживающей из своих улыбок.

Руководитель съёмочной группы показал большой палец, и трансляция прекратилась.

— Что будете делать в новогоднюю ночь, Владимир Вольфович? — поинтересовался Леонид Петрович Кравченко.

Он назначен руководить Министерством науки, образования и культуры, с чем справляется неплохо, так как находит баланс между угаром вседозволенности и здравым смыслом.

Центральное телевидение СССР в значительной степени преобразовано под новые стандарты и форматы.

Жириновский не стал устранять цензуру на телевидении, потому что не захотел давать кому-либо, кроме себя, медийную власть, но саму цензуру ослабил, полностью устранив политическую направленность.

Так, с подачи Жириновского, Верховный Совет СССР тщательно проработал запрет рекламы алкоголя, табака, пропаганды наркотиков, аморального поведения и прочих разлагающих общество вещей.

Но, несмотря на сохранение цензуры, советское телевидение получило разумный максимум свободы — стало можно открыто критиковать правительство или партии, осуждать действия Жириновского и иных функционеров, а также обсуждать различные щекотливые темы.

В отличие от каких-то других политиков, Жириновский критики не боится. Он её не любит, но не боится, потому что бояться критики — это наделять её властью. А сильнее критики он не любит делиться властью со всякими несанкционированными субъектами…

— Домой поеду, — ответил Владимир, закуривая сигарету. — Поем и спать лягу.

— М-м-м… — протянул Кравченко.

— И вам советую, — улыбнулся Жириновский. — Это редчайшая возможность выспаться и отдохнуть. Нельзя её упускать!

Он посмотрел на часы.

— Ах, да! — воскликнул он. — С