"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Скарба отвели от кладовых.

— От ключей отвели. А дверь он и без ключей знает — сорок лет при ней. Постоит у неё, посмотрит, кто ходит. — Она отпила. — Наверху в это время старшие в очереди к Архе, при машине — мои, курс в поле. С курсом уходит Кейра. Моим шагом.

— А вы?

— Я первой. Отпираю и веду вниз.

Он кивнул: это он и так знал.

— Вы? — спросила она.

— Я дома.

Дома у него значило — в академии, под рукой: не в отъезде и не у себя за стопкой бумаг. Где именно — он не сказал. У ректора дом большой.

— Плита открывается на две руки, — напомнила Айра. — Нижняя моя, верхняя ваша. Значит, к полудню вы не дома. Вы внизу.

— Внизу, — согласился он. — Своим ходом и один: ректора здесь числят сразу везде, никому и в голову не придёт, что его нет наверху.

— За аркой вы слепы.

— Слеп. Дойду до арки и встану. Дальше вы меня возьмёте.

— Возьму.

— Условия помните? — Он сложил руки на столе.

— Все три.

— Третье — особенно.

Третье было про цену: станет выше, чем думали, — останавливаются оба, без геройства. Она кивнула. Вслух не пообещала. Он это заметил и настаивать не стал.

А потом она сказала то, зачем пришла. Не спросила — сказала.

— Выезд лёг на дни проверки старших курсов.

— Лёг.

— Дни курсу назначают. Декану Виерне их назвали.

— Назвали.

— Это были вы.

— Я.

Он не моргнул. Переложил перо на стопку бумаг — и стопку не выровнял. Оставил как легла: косо, с торчащим углом. Айра знала эту стопку с лета: он поправлял её всякий раз, когда в комнате делалось тише обычного. Сегодня в комнате было тише обычного, а стопка лежала криво.

— Я бы сделала сама.

— Как?

Она открыла рот — и закрыла. Дворню при машине она добыла у Отта за четверть часа. А дни выезда деканам называет не смотрительница: тут у неё рук не было.

— То-то и оно. Ваша половина — наряд. Моя — дни.

— Что это стоило?

— Одного разговора. Декан спросила, отчего именно эти дни. Мой ответ она сочла убедительным. — Он помолчал. — Теперь декан знает, что дни выбрал я. Зачем — не знает.

— Меня вы убедительной не находили ни разу.

— Находил. — Он не отвёл глаз. — Убедительной — да. Правой — реже.

Она не спросила, почему он ей не сказал. Он взглянул на её руки на стакане — дольше, чем стоило смотреть на руки, — и тоже промолчал. Стопку не тронул.

Стакан она допила до дна — раньше, чем он собрался про него напоминать, — и поставила. Он посмотрел на пустой стакан, потом на неё, и в лице у него дрогнуло то место, где у других людей бывает улыбка.

— Остынет, — сказал он всё-таки. Пустому стакану.

— Уже.

Дальше — работа.

— Ваши где стоят?

— У зала трое, у ворот двое, при машине — сколько Отт насчитал. Сам Отт — у боковой двери: старших к Архе пустит через неё.

— У двери, через которую идут люди. — Он помолчал. — Отт будет счастлив.

— Он уже.

Перо он в конце концов вернул на стопку. Стопка осталась как легла.

Айра поднялась и дошла до двери.

— Адептка Сол.

Пришлось обернуться. На краю стола — на её краю, там, где только что стоял стакан, — лежало огниво. Старое, с гербом, сточенным до теней. То самое, что она однажды вытащила у него с каминной полки — показать, чего стоят её руки.

— Фонарь на повороте гаснет — вы сами сказали. Своим кресалом вы будете высекать впотьмах, пока подменный не доест: оно у вас с лотка. Моё берёт с одного удара. — Он повернул огниво гербом кверху. — Завтра оно ваше. Вернёте послезавтра. На полку.

Она подошла и взяла. Огниво было тёплое — из кармана. Носил при себе — с того самого вечера, не иначе, когда она его украла: с тех пор и носил в кармане — от неё подальше. Ну и вот.

— До завтра, господин ректор.

— До завтра, адептка Сол.

По галерее она шла не оборачиваясь — и всё-таки знала, что делается за спиной. Окно кабинета гасло, лампа за лампой, в том порядке, который завёлся раньше неё и держался каждый вечер с лета. Кроме двух последних — те остались гореть. Спать он, выходит, не собирался.

Всё было готово. Короб связан, люди расставлены, огниво в кармане. Она и не заметила, как нашла в другом кармане тряпицу с полынью — Тиллину, «как соберёшься врать, что всё хорошо, — понюхай», — и растёрла щепоть. Горечь ударила в нос, серая и грошовая.

Готово, значит. Ну-ну. Понюхай ещё раз.

В комнате она не стала зажигать свечу.

Кот лежал на кровати. Занимал он её всю, по дарственной, до последнего вершка — и ещё немного сверх дарственной, как умеют только коты и кредиторы. Так он лежал в первую осень и так не лежал с тех пор, как завёл себе пост внизу. Он вернулся. На её приход он не отозвался ничем: у котов, выигравших спор за кровать, не принято замечать проигравших.

Ей досталась треть. Та, что у стены. Ну и ладно: треть кровати — это, между прочим, тоже кровать.

Айра легла, не раздеваясь до конца. Сапоги поставила у кровати, носами к двери. И в ногах стало тяжело — той самой тяжестью, которой не хватало все эти ночи, когда кровать была вся её и оттого ничья. Кот лежал мордой к двери, как и сапоги. Уши у него стояли.

Кот отобрал назад две трети кровати — вот и вся плата за то, что досталось ей сегодня даром. По уму — дёшево. Подозрительно дёшево.

Она спала до колокола — с краю, по-старому.

Глава 26. Полдень

Смотрительница Сол уехала в поле с рассветом.

Айра стояла за поленницей и смотрела, как она уезжает. Зрелище того стоило. У задних воротец ждала телега Гурта — то есть ждало пустое место с Ягодой в