"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Послезавтра. Завтра — те, что на год моложе.

Серак сказал это и стал есть. Ел он так же, как вязал: не торопясь и ничего не роняя.

Мимо стола Тени прошёл Кессельроде — к раздаче, за хлебом: хлеб к концу ужина разбирали подчистую. Он шёл серединой прохода, как ходил серединой всего на свете. Двое красных из свиты держались у него за плечами, не отставая и не обгоняя. Над столом Тени он не замедлился — только бросил, не поворачивая головы, через плечо:

— Завтра в поле, Сол?

— В поле.

— Завидую. Нас завтра считают.

И прошёл к хлебу. Хлеб ему, разумеется, оставили.

Завтра в поле уходил весь второй курс Тени, до единого. Знал об этом уже весь Корпус: и Кессельроде, и раздача, и, скорее всего, Архе за дальним столом с чужой миской в руках. На то и был расчёт: пусть все знают, что смотрительница завтра уезжает с курсом.

Тень поднималась из-за стола, как поднималась всегда: так, что лавка не скрипела. Кейра ждала в простенке у дверей — там, где человек, если стоит неподвижно, перестаёт существовать для проходящих. Айра увидела её, потому что ей позволили. К этому она почти привыкла. Ну, почти.

— Завтра в поле иду я. — Кейра не шевельнулась. — Твоим шагом. До ворот и дальше.

— Кто тебе сказал?

— Никто. Курс уходит весь, а у тебя завтра дело — и не в поле. — Кейра наклонила голову. — Тобой прикидываться — только с твоего ведома. Вот я и спрашиваю.

— С моего. — Айра помедлила. — Снимешь вовремя?

— Сниму. Я всегда успеваю.

— А тебя саму — не хватятся?

— Меня, — отозвалась Кейра, — ещё ни разу не хватились.

И ушла по-своему — будто её тут и не стояло.

Расчёт был простой. Внизу, за камнем, под всеми ярусами, лежит вещь, которую Совет боится больше, чем её крови, — так сказал ей ректор в начале осени, и сказал не шутя. Теперь внизу ходит человек переписи — один, с лампой, ярус за ярусом, и до того камня ему остались считаные дни. Сколько — не знал никто. Дойдёт — и вещь достанется тем, кто её боится. Что они с ней сделают, проверять не хотелось. Значит, вынести раньше. А тихо вынести нельзя: вещь отзывается на ходу, и Архе наверху слышит через стены. Значит — в день, когда он по уши занят старшими и слушает только свою очередь. Завтра.

Завтра через двор к воротам её походкой пройдёт Кейра, и академия проводит в поле смотрительницу Сол — всю, до ящика под мышкой. А сама смотрительница в это время будет там, где её никто не считает: под академией, с коробом. Дырку в расписании она собиралась сделать сама. Половину и сделала — дворня при машине была её. А вторая половина досталась ей даром. Выезд курса лёг на те самые дни, когда через машину гонят старших, — и легло оно само, чужими руками. Даром ей в жизни не доставалось ничего. Кто за это заплатил, она собиралась спросить сегодня же.

Во дворе уже вечерело. У сторожки горел фонарь: сторож не дождался её круга и зажёг сам. Айра, проходя, его простила.

— Гори, — разрешила она фонарю. — Раз уж начал.

От сторожки ей наперерез шёл Отт — с листом, как всегда, на отлёте. Лист он держал и в потёмках: порядок от освещения не зависит.

— Смотрительница. Завтра я у зала встану сам. К дверям.

— Вас же при машине ждут. Со списком.

— При машине люди стоят по списку, каждому своё место сказано — там и без меня разберутся. А у дверей зала должен кто-то стоять. — Отт выпрямился. — Порядок должен иметь лицо.

— Какое?

— Моё.

Айра посмотрела на это лицо — честное, комендантское — и согласилась: лицо у порядка и правда было.

— Тогда вам бы к боковой двери. Старших к гостю пустят через неё, с утренним колоколом, — там лицо нужнее.

Отт подумал — и просиял. Его ставили к двери, через которую пойдут люди. Большего ему было и не нужно.

Боковая, к слову, выходила на другую сторону Корпуса. От двери за Архивом дальше некуда — хоть весь день там стой.

У кабинета она не остановилась. Дверь была приоткрыта на свою обычную ладонь, в щели горел свет — вполсилы, как всегда по вечерам. Вчера ночью она у этой двери постояла и прошла мимо. Сегодня толкнула её ладонью и вошла.

Стакан стоял на её краю стола. Она взяла его ещё стоя — и чуть не отдёрнула пальцы: горячий. Не вечерний, остывший, — только что с огня. Её ждали не с вечера: отвар заварили к самому концу ужина, чтобы не остыл.

Он стоял у окна — того, что на озеро, — спиной к ней, руки сцеплены сзади. Айра глянула мимо него: в чёрной воде за окном отражалась вся академия, ряд окон за рядом.

— Адептка Сол. Слушаю.

Айра села — стакан в обеих руках.

— Наряд на завтра весь, по списку. Отт сам попросился к дверям зала — я поставила его к боковой, где пойдут старшие.

— Хорошо.

— Короб готов, ручки обмяты. Выезд не отменяйте.

Он пошёл от окна к столу. Не шагнул — пошёл: кабинет длинный, и он прошёл его весь, не торопясь и не крадучись — по-домашнему. Айра считала шаги — уличная привычка: всегда знать, сколько до человека, — и на последнем шаге сбилась со счёта. Раньше с ней такого не бывало.

— Выезд назначен, адептка. Отменять нечего. — Он сел. — Дальше.

Дальше она доложила — по порядку и без украшений, будто чужую работу. В полуденный колокол подменный поднимается есть и запирает за собой дверь — она отпирает своим ключом. Ест он от колокола до колокола: столько у них и есть. Тай несёт короб вниз, ярус за ярусом. Внизу, у того узкого прохода перед плитой — с него Серак и снял мерку для своей рамы, — принимает Серак. Обратно — медленнее: поворот у третьей кладовой тесный, короб там разворачивают по частям, перехватывая из рук в руки, — это гоняли на болванке. И на том же повороте сквозняк снизу — фонарь от него гаснет, огонь придётся высекать заново, в темноте. Верен стоит наверху при двери с