"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

В лазарете пахло сушёной травой и казённым мылом, и ставни были прикрыты — за что Айра была ставням отдельно благодарна: свет сегодня резал, как песок под веками. В ушах стоял тонкий звон, тело ныло всё сразу, оптом, как после ночи на черепице. Дар лежал внутри тяжело и глухо — набегавшийся, злой, слишком большой для своей будки.

Лекарь осмотрел её всю, простукал, осмотрел глаза и не нашёл ничего, кроме синяков сегодняшнего производства и колена вчерашней выдержки. Огорчился он этому профессионально — как человек, которому обещали перегрузку артефакта, а выдали здоровую девицу.

— Поднялась сама, — бормотал он под перо, записывая. — Жалоб не заявляет...

Холод прошёл по ней раньше, чем смысл. Этими самыми словами — этим же порядком, этим же почерком учёта — где-то в этих же стенах два года назад записали другого. Осмотр повторный. Поднялся сам. Жалоб не заявляет. У казённых слов были пары, и пары ей не нравились.

— К занятиям... — лекарь глянул на неё поверх пера, — ...допустить с утра.

С утра так с утра. Спасибо, что не «отчислить по состоянию здоровья». Шучу. Никому в этой комнате не смешно, но я шучу.

Тай сидела рядом на табурете и грела собой полкомнаты. Первые четверть часа она молчала, а молчащая Тай — это было явление почище сегодняшнего. Потом не выдержала:

— Ты теперь официально — артефакт. Учебный.

— Угу.

— Перегруженный, — уточнила Тай со вкусом. — Я узнавала: таких положено сдавать на склад. Будешь стоять между стулом и глобусом.

— Между стулом и глобусом я уже стояла. Это называлось «приёмная».

Тай фыркнула — и жар над её плечами, стоявший всё это время торчком, впервые за день лёг и поплыл по-обеденному. Отпустило. Не её — обеих.

— Я, кстати, видела нтаров.

— Да, — отмахнулась Тай, — они пытались тебя выкрасть, но я их припугнула.

Про приёмную канцелярия, к слову, не забыла. Ближе к вечеру в лазарет доставили казённый листок: резервный час переносится «по причине пребывания адептки на излечении», с зачётом в ближайший свободный день. Айра перечла дважды. По бумаге выходило, что сегодняшнего дня не случалось вовсе. Удобно устроились.

Новости принесла Ним — вошла, села в ногах, разложила по койке, как раскладывают товар:

— Значит, так. В академии явился второй дух. Дух полуденной тьмы. Это официально — ну, то есть неофициально, но спорить уже опасно. Логика простая: тот — ночной и огненный, этот — полуденный и тёмный. Всё, говорят, сходится. До наоборот.

— Кто говорит?

— Все. К вечеру у них уже общая история, и до того складная, что спорить опасно для здоровья. Это духи двух братьев — из самых первых учеников академии, чуть ли не при Основателе. Один другого предал. В чём предал — тут расходятся: то ли выдал, то ли обокрал, то ли невесту увёл, каждый рассказчик выбирает по себе. И с тех пор оба являются на турнир — каждый год, между прочим: раньше просто никто не понимал, что видит, — и ищут друг друга. Один ночью, огнём. Другой в полдень, тьмой.

— И как, находят?

— В том и трагедия! — Ним даже руками развела. — Один ходит только ночью, другой только в полдень. Они не могут встретиться. Никогда. Расходятся во времени суток. Полдвора сегодня ревело над этим в голос. Да, а зачем ищут — тоже спорят: одни говорят — отомстить, другие — простить. Третьи — что делят наследство. Третьих больше всех.

— А канцелярия?

— Канцелярия выпустила циркуляр, что второго духа не существует. Про первого напоминать не стала — с первым, видимо, смирились. Отдельным пунктом запретила тьму. Прочли это все однозначно: если запретили, значит точно есть. А один второкурсник клянётся, что видел в темноте лицо из золота, — так его подняли на смех: лицо из золота у ночного, деревня, учи духов.

— А Тевр?

— О! — Ним подняла палец. — К Тевру пришли за фондом. Все. С двух сторон: одни кричат — дух явился, платите, другие — явился не тот, фонд наш. Тевр выслушал обе стороны, попросил тишины и вынес решение.

Ним выдержала паузу — научилась у кого-то за эти два дня.

— «Ставка записана на духа ночного огня. Ночного огня не предъявлено». — Ним провела ладонью по воздуху, как по доске. — Фонд ждёт до конца праздника: ночь ещё вся впереди. А на нового духа он открыл отдельную доску. Очередь стояла до столов Марги. Теперь его зовут справедливейшим человеком академии, а духов у нас двое, и оба при деньгах.

Интересно, что бы они все сказали, узнав, что оба этих духа — одна, не особо везучая воровка?

К вечеру лазарет опустел и затих. Тай ушла последней — не потому, что хотела, а потому, что лекарь умел выпроваживать даже демонидов. Свет за ставнями догорел до синего. Звон в ушах стих, ломота улеглась, и в тишине, на жёсткой койке, Айра наконец разобрала день — медленно, вещь за вещью, как разбирают краденое после большого дела.

Красный камень на галерее — маленький, злой, ищущий. Он не смотрел. Он выискивал.

Латунь на запястье серого — та самая коробочка, про которую сказано: если замолчит — беги. И та короткая тёмная вещь в руке, которой бьют в спину из-за кромки, — не насмерть, а на пробу.

И — самое занятное на всей полке — дырки не было. Удар шёл насквозь, под лопатку: выход она слышала собственными зубами. А лекарь начитал ей синяков да старое колено. Значит, била не сталь. Щуп. Вещь, которая не убивает — спрашивает.

Туда же, рядом, легла и жеребьёвка. Мешок Брека, рука при всех, жетон к жетону — а пара «Сол — Кестил» вышла из него как по заказу. Как заряжают такой мешок, Айра не знала. Знала одно: заряжают. Уметь бы самой — в хозяйстве пригодилось бы.

Жестянка в её собственной манжете, светившая сквозь тьму тёплым желтком, — единственная вещь на всём плацу, которая была на её стороне.

И Лирна. Которая видела — и отвернулась. Сама. Это следовало понять — но не сегодня. Сегодня эта полка не открывалась.

Виерна обещала: с помоста иногда видно больше, чем с трибуны.

Знала бы ты, госпожа декан, насколько ты права.