Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"
Урус хан стоял у самой кромки зарослей кустарника и внимательно наблюдал за противником. На широкой равнине в двух верстах от леса был разбит военный лагерь.
– Передовой отряд персидского войска, – констатировал подошедший сзади Овлур.
– Смотри, лагерь разбит на две части; спереди относительно маленькая, а большая чуть поодаль, – хитро улыбаясь, подметил Урус хан.
– Кажется, я разгадал твой план, – произнес старый воин. – Ты хочешь навалиться всем скопом, уничтожить малый отряд и прежде чем большой успеет развернуться и придти на выручку, пуститься наутек и раствориться в кустарнике? А не лучше ли нам дождаться ночи и атаковать под покровом темноты?
Урус хан отрицательно покачал головой:
– Нет, Овлур, так мы потеряем главное свое преимущество. Слишком велико расстояние, разделяющее нас от лагеря. Пока мы сойдемся с ними, наши кони уже устанут от затяжного галопа, на отступление может не хватить сил. Слишком велика вероятность больших потерь.
– Хан, такую возможность упускать нельзя. Что ты предлагаешь?
Овлур и сотники окружили своего хана и молча ждали указаний.
– Отберите сотню лучших воинов на быстроногих скакунах. Я сам поведу их в бой. Остальные останутся здесь под началом Овлура. Я попытаюсь атаковать малый отряд и навязать им бой.
– Но это же чистой воды самоубийство? – нерешительно произнес один из сотников.
– Не перебивай, когда говорит старший, – укоризненно покачав головой, произнес Овлур. – Продолжай хан, на этот раз я, кажется, уловил твой замысел.
Урус хан многозначительно усмехнулся:
– Когда на выручку своим подоспеет конница второго отряда, я поверну назад своих воинов и постараюсь завлечь неприятеля за собой. Тут наступит твой черед, Овлур. Три, четыре метких залпа из четырех сотен луков остановит их стремительный порыв и отобьет охоту к преследованию. Затем рассыпаемся на мелкие группы и уходим назад. Место сбора – глубокий овраг, который мы проехали в полдень. Сгустившиеся к тому времени сумерки сделают наше отступление вполне безопасным.
Время, отведенное на сборы, вышло. За своим ханом, несколькими шеренгами, ровной линией выстроилась половецкая сотня. Рядом стоит знаменосец, поддерживающий древко с поставленным в специальное стремя стягом. На ветру, развивается и хлопает плотное тканое полотнище с неровными краями. Приподнявшись в стременах на носках, Урус хан немного повернул голову вправо, потому, что там была сосредоточена большая часть его воинов. Внимательно вглядываясь в лица храбрецов, он обратился к ним с короткой зажигательной речью:
– Братья! Покажем этим неверным, с кем они имеют дело! С нами Тэнгри, мы победим!
Половецкая конница ответила громовым, раскатывающимся в воздухе торжественным криком.
По взмаху руки своего хана с зажатой в ней саблей, набирая скорость, половецкая сотня выскочила из кустов и устремилась к неприятельскому стану. Урус хан летел впереди. За его спиной слышался топот множества лошадиных копыт, дрожь от которого передавалась земле. Этот звук и сотрясание почвы радостно отзывались в его душе. Они добавляли ему спокойствия и уверенности. Урус хан точно знал, чего стоят на поле брани сотня половецких храбрецов, хмелеющих в бою от упоения смертельной опасностью и скачущих сейчас за его спиной. В эту минуту он гордился своими людьми, и ему казалось, что вряд ли найдется в жизни что-нибудь более увлекательное, горячащее кровь сильнее, чем игра со смертью!
Перед глазами возникла привычная картина…
– Ай-ай! Алла! – вдруг тревожно закричали дозорные персидские воины, заметив летящую на них конницу.
Войско услышало тревожные крики своих часовых, стоящих у леса и беки вмиг подняли тревогу. Половецкая конница, истосковавшаяся по настоящей боевой схватке, стала косить саблями утомленных дневным переходом персов. Кому не известно, как сражаются бесстрашные воины под началом опытного командира? Урус хан шел впереди, ведя за собой своих людей. Ведь он воин, а бой – его стихия!
– Шайтан! Шайтан кумычи! – кричали персы, уворачиваясь от тяжелых сабельных ударов.
На разгоряченном жеребце, раздавая удары на право и налево, Урус хан ни на минуту не терял головы, стараясь глубоко не ввязаться в бой и не переступить ту черту, после которой отступление было бы бесполезно.
Персы переполошились. Со всех сторон поднялся такой крик, что даже самым опытным и отчаянным половецким воинам стало не по себе.
– Сейчас хлынут, словно саранча и попытаются задушить, – подумал Урус хан, продолжая наносить удары.
Персы оправились от неожиданной атаки, и вот уже летит навстречу тяжелая конница, превосходящая числом в несколько раз сотню Урус хана. Прикрывая отход, хан развернул своих людей, и половцы рванули к лесу. Преследуя противника, персы выставили отряд самых метких стрелков из лука. Они понимали, что легких всадников, шайтан кумычи, так просто не догнать.
В минуту передышки Урус хан придержал коня, чтобы оглядеть и оценить поле сражения. Именно в этот момент вражеская стрела впилась ему в левое плечо, пробила его навылет и осталась торчать там, как бы насмехаясь над тщетностью человеческой жизни. Ему сделалось нехорошо, он почувствовал, как внутри что-то оборвалось и ухнуло в бездну. Мигом вскипела, завертелась и булькнула перед глазами лиловая пелена.
– Прочь! Это все мое воображение, я воин! – промелькнуло у него в мозгу.
Урус хан собрался с силами и подхлестнул своего жеребца. Сопровождавший его воин, заметил ранение своего хана, сломал и выдернул стрелу из плеча. Отпустив поводья и зажав рану, Урус хан прокричал:
– Отступать. Быстрее скачите к лесу!
Тем временем, оставшиеся в засаде половецкие сотни, были готовы к отражению врага. Всадники натянули тетивы тугих луков, и в воздухе сделалось черно от их стрел. Залп, еще залп. С детства привыкшие к стрельбе по движущимся мишеням, они просто не могли промахнуться. С глухим чавкающим звуком их стрелы вонзались в тела неприятеля, убивали и калечили лошадей, втыкались в землю. Персидская конница остановилась, дрогнула, но некоторые воины успели сделать ответные выстрелы по удирающей сотне.
Сделав удачную вылазку, Урус хан уходил от погони. Внезапно конь остановил свой галоп, заржал, встал на дыбы, замолотил в воздухе передними копытами, упал на подломившиеся ноги и завалился на бок.
– Къузгьум, тору ат!* – завопил Урус хан, будучи вне себя от бешенства.
Вся самоуверенность и значимость слетела с него в этот момент, как скорлупа со свежесваренного в крутую, и затем резко охлажденного, яйца. До перелеска оставалось совсем ничего. Оставшись один на поле боя, он перестал быть ханом и сделался обыкновенным раненным воином, совершенно растерявшимся от случившегося.