Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

– Ворон… – тише прокричал Урус хан, подползая к бьющемуся в агонии животному, морщась от боли в простреленном плече.

Конь был смертельно ранен. Персидская стрела поразила его в основание шеи, из раны фонтаном хлестала алая кровь. Тяжело дыша, Ворон смотрел на хозяина огромными глазами. В его взгляде словно читалась немая просьба:

– Помоги мне, хозяин или добей меня!

– Ну, давай же! Давай, поднимайся! – хрипел Урус хан, готовый разрыдаться над конем.

Он гладил бок верного друга, который тяжело вздымался и плавно опадал. Раненный хан, позабыв про опасность, шептал на ухо коню что-то бессвязное, будто молился неизвестно какому богу на непонятном языке…

А опасность была уже рядом. Почувствовав щедрую награду за голову половецкого хана, персидские всадники, не обращая внимания на град стрел, без страха устремились к Урус хану. Тот поднялся с земли, повернулся лицом к врагу и выставил вперед клинок, прикрываясь щитом. Урус хана злила собственная беспомощность. Верный Ворон убит, и ничего нельзя с этим поделать. Навернувшиеся на глаза слезы мигом высохли.

– Нет, я просто так не сдамся, – возникла шальная мысль. – Не от старости пал верный гнедой, не в теплом стойле над корытом овса испустил он свой дух. Конь погиб на поле, как настоящий боец, а теперь, пришел и мой черед!

Подстегивая лошадей, к нему приближались двое конных персов.

– Этим собакам еще не ведомо с кем предстоит скрестить саблю!

Урус хан забыл про боль в раненном плече. Он ощущал в груди лишь раздражение и досаду и совершенно не обращал внимания на то, что происходило у него за спиной. Сделав еще один губительный залп, половецкие сотни, под

* Къузгьум, тору ат – (ворон, гнедой конь – кумыкский язык) предводительством Овлура, выскочили из-за кустов и бросились на выручку своему хану.

Еще несколько мгновений и перед Урус ханом оказались два всадника. Ближайший ткнул в него копьем, но Урус хан, шутя, парировал этот выпад своей саблей и одновременно взмахнул щитом перед мордой кобылы, несшей другого врага. Испуганное животное взвилось на дыбы, а Урус хан, крутнувшись на месте, ловко перерубил подпругу его седла. С громким криком перс свалился на землю, потеряв в падении шлем, он ударился затылком так, что хрустнули кости. Урус хан поймал кобылу за узду и одним махом взлетел к ней на спину, изо всех сил сжав коленями ее бока.

Удержаться на спине, обезумевшей от страха лошади, было очень трудно, но кое-как, совладав с ней, он бросился на развернувшегося к тому времени копьеносца, уклонился от удара пики и точным ударом сабли полоснул его по левому боку. Противник взвизгнул, разжал ослабевшие пальцы, выронил копье и повалился вперед. Урус хан перемахнул на круп его коня, спихнул истекающего кровью врага наземь, пересел в седло и упер ноги в стременах. С обеих сторон конница уже сошлась в сабельном бою. Пригибаясь к конской гриве, прикрываясь щитом, Урус хан ринулся на персов, раздавая удары.

Ошеломленный неожиданной контратакой, враг затушевался и дрогнул. К тому же персидские военноначальники, не знали, передовой ли это отряд кыпчакской конницы напал на их лагерь, или вся орда находится где-то поблизости и уже окружает их стан. Урус хан воспользовался этой заминкой и развернул свой отряд. Начало смеркаться.

– Отходим! – скомандовал он, отшвырнул от себя ставший уже ненужным щит и пустил коня к лесу, подавая пример остальным.

Боясь нарваться в темноте на засаду, персы не стали преследовать отступающую половецкую конницу. Так неожиданно закончилась первая схватка. Половецкие сотни рассредоточились и стали уходить на север к месту назначенного сбора.

Урус хан был легко ранен еще раз, теперь уже саблей в левую руку, как раз там, где заканчивался рукав кольчуги. Эта царапина не беспокоила его, она даже одушевляла, возвышая его в глазах воинов. Весь оставшийся путь он проделал с все возрастающем мрачном озлоблением. Желание отомстить за смерть своих людей и потерю любимого коня нарастало вместе с чувством досады на самого себя, за то, что так глупо вышло при первом отступлении, за то, что воины рода рисковали своими жизнями ради его спасения.

– Ты ранен? – сочувственно спросил догнавший хана Овлур.

– Пустяки, хвала Тэнгри, могло быть и хуже.

– Прекрасная вылазка, не так ли, враг потерял больше пяти сотен.

– Ты нарушил мой приказ, Овлур, хотя я и благодарен тебе за это. Больше так не поступай. Жизнь сотника или даже хана не стоит жизней сотни удальцов. В этом походе решается не моя судьба, а судьба целого народа! Что мы будем делать, если лишимся своей силы?

Урус хан подстегнул коня и направил его к долгожданному оврагу. Перевязав раны, он дождался возвращения всех групп, самолично расставил дозоры, затем опустился на землю, уронил голову на сложенные руки и тихо застонал. Но не боль была тому причиной. Перед его взором, в памяти всплыло лицо друга, того, ради спасения которого он и ввязался в эту авантюру.

Предсказание начальника конной гвардии – наместника Абескунской низменности, Салаутдина полностью сбывалось. Отряды кипчаков не только вернулись обратно назад, но и стали мелкими группами появляться то справа то слева, обходя персидское войско и жаля из-под тишка. Фархад Абу-Салим снял с головы шлем и почесал затылок. Вид у него был озабоченный.

– За нами по пятам следует больше кочевников, чем я предполагал, – удрученно произнес он.

– Но ведь мы этого хотели, заставить их, как можно быстрее, вступить с нами в бой? Или нет? – озадаченно ответил Салаутдин.

– То-то и оно, – Фархад невесело улыбнулся. – Как-то подозрительно получать от врага подарок, хотя который и ждешь и даже если сам его к этому вынуждаешь. Я рассчитывал, что когда мы заставим их биться, они будут в отчаянии и страхе при виде нашего войска.

– Что-то непохожи их лучники на отчаявшихся людей, – колко заметил Салаутдин.

– Похоже, у них есть свой, какой-то план, знать бы какой?

Его вопрос остался без ответа. Фархад поднялся на вершину небольшого холма, с которого открывался прекрасный вид на предстоящее поле боя.

– Вели здесь разбить мой шатер, – обратился наместник к одному из беков, неуклонно следовавших за ним по пятам. – Пусть демонопоклонники видят, что мы не боимся их и готовы к бою.

Ближе к полудню в авангарде армии Фархада затрубили рога. Это был сигнал, – "неприятель впереди" – который с нетерпением ждало все персидское войско. С самого начала блошиных атак степняков, войско Фархада двигалось строем. Возбужденный гул прокатился по стану. Полученный долгожданный сигнал, заставил наемников быстро взяться за оружие и занять свои места в строю. В окружении своих полководцев, Фархад Абу-Салим вышел из шатра и бросил тревожный взгляд на поле. Сомневаться не приходилось, войско "шайтан кумычи" выстроилось в боевой порядок в нескольких верстах от холма.