Воздушная кавалерия. Том 3 - Джек из тени
Агент ИСБ, этот безликий вестник судьбы, не двигался. Он просто стоял и ждал. Он не торопил, не угрожал. Его присутствие само по себе было самой страшной угрозой. Он давал полковнику время осознать всю глубину пропасти, на краю которой тот оказался. И Зайцев осознавал. В его голове, как в калейдоскопе, проносились картины его жизни: вот он, молодой лейтенант, получает свои первые погоны; вот он, уже капитан, берет свою первую крупную взятку, и его руки дрожат от страха и восторга; вот он, полковник, сидит за одним столом с сильными мира сего, чувствуя себя равным им… И вот он здесь, в своем роскошном кабинете, ждет своей бесславной смерти от руки этого серого, неприметного человека.
Наконец, агент снова пришел в движение. С той же неторопливой, выверенной плавностью он достал из внутреннего кармана еще два сложенных пополам листа. Это была плотная, дорогая гербовая бумага, от одного взгляда на которую у любого чиновника Империи замирало сердце. Такие бумаги не использовали для служебных записок или рядовых приказов. На такой бумаге писалась сама история.
Агент положил оба листа на стол, рядом с револьвером. Они легли на полированную поверхность с тихим, почтительным шелестом. Затем он, не говоря ни слова, кончиком указательного пальца медленно подвинул один лист ближе к Зайцеву. Потом второй.
Затем он сделал шаг назад. Его работа здесь была почти окончена.
— Империя… ценит своих слуг, полковник, — его тихий, монотонный голос нарушил мертвую тишину. — Но она не прощает тех, кто ставит свои личные интересы выше интересов государства. Особенно, когда эти интересы пересекаются с интересами тех, кто находится под особой защитой Трона.
Он сделал паузу, и Зайцев понял, о ком идет речь. О Строганове, этот мальчишка-лейтенант, этот герой-выскочка, оказался не просто протеже Князя Барятинского. Он был кем-то большим. Кем-то, чья ценность для Империи была такова, что за одну лишь попытку навредить его семье сюда, в далекий Иркутск, прислали «чистильщика» из самой ИСБ.
— У вас есть выбор, — продолжил агент, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только холодная констатация факта. — Империя всегда дает выбор своим оступившимся слугам. Выбор между позором и честью.
Он кивнул на два листа бумаги.
— Вы можете выбрать путь закона. Будет суд, громкий и показательный. Ваше имя смешают с грязью, семья лишится всего: титулов, имущества, положения в обществе. Ваши дети никогда не смогут поступить на государственную службу. Ваш род будет проклят на поколения вперед. Это будет долгий и мучительный путь позора.
Затем его взгляд переместился на второй лист.
— Или вы можете выбрать путь офицера. Путь чести. Полковник полиции Зайцев, верный слуга Империи, трагически погиб при исполнении служебного долга, не выдержав нервного напряжения после тяжелой и опасной работы. В этом случае, — агент кивнул на второй приказ, — ваша семья получит все почести. Посмертное награждение, пожизненную пенсию, которая обеспечит им безбедное существование. Ваши дети смогут гордиться своим отцом-героем.
Он замолчал. Все было сказано, выбор был очевиден. Выбор между адом для себя и своей семьи и адом только для себя одного.
— Выбор за вами, полковник, — повторил агент.
С этими словами он медленно развернулся и, не оглядываясь, пошел к двери. Его шаги были такими же бесшумными, как и его появление. Дверь тихо открылась и закрылась. И полковник Зайцев остался один.
Он сидел, не в силах пошевелиться, и смотрел на три предмета, лежавшие перед ним. Револьвер и два листа гербовой бумаги. Его приговор, спасение и финал жизни.
Трясущимися руками он потянулся к стакану и залпом допил оставшийся коньяк. Но алкоголь не принес облегчения. Лишь обжег горло и заставил пелену страха перед глазами на мгновение рассеяться, обнажив всю чудовищную, безвыходную реальность его положения. Он был мертвецом, вопрос был лишь в том, какой будет его смерть: позорной или героической.
Прошла минута, пять, десять. Время потеряло свой смысл. Наконец, он пошевелился. Его рука, тяжелая, как чугунная, дрожа, потянулась к револьверу. Пальцы с трудом обхватили холодную, рифленую рукоять. Он поднял его. Оружие, которое он столько раз держал в руках, которое было символом его власти, теперь казалось чужим, враждебным. С неловкостью новобранца он откинул барабан. В одной из камор тускло блеснула медью гильза. Всего одна. Ему даже не оставили шанса на ошибку. Все было продумано, все решено за него.
С сухим щелчком он вернул барабан на место. Затем его взгляд упал на два листа бумаги. Он потянулся к первому, тому, что лежал слева. Пальцы не слушались, бумага казалась живой, она сопротивлялась, не хотела раскрывать свою страшную тайну. Наконец, он развернул лист.
ПРИКАЗ
ИМЕНЕМ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
Предписывается немедленный арест полковника полиции Зайцева Ивана Петровича по обвинению в государственной измене, коррупции в особо крупных размерах, превышении должностных полномочий и участии в преступном сговоре с целью дискредитации офицера Особого Корпуса жандармерии.
Дело передать в ведение чрезвычайного трибунала Имперской Службы Безопасности.
Приговор привести в исполнение в течение двадцати четырех часов…
Под текстом стояла подпись, которую Зайцев никогда не видел, но от витиеватого, властного росчерка у него по спине пробежал ледяной пот. Это была подпись одного из тех, чьи имена никогда не упоминались в газетах, но чья власть была абсолютной.
«Приговор привести в исполнение…». Значит, даже суда не будет. Просто короткий формальный допрос в подвалах ИСБ и пуля в затылок. А перед этим… перед этим будет позор. Его проведут в кандалах по коридорам его же управления. Его имя будет полоскаться во всех газетах. Его жена и дети станут изгоями.
Он отбросил приказ, как змею, и трясущейся рукой взялся за второй лист.
УКАЗ
ИМЕНЕМ ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА
За проявленное мужество и самоотверженность при исполнении служебного долга, полковник полиции Зайцев Иван Петрович, трагически погибший на своем посту, награждается орденом Святого Георгия IV степени (посмертно).
Семье героя назначается пожизненная пенсия в размере тройного оклада и единовременная выплата из личного фонда Императора.
Имя героя будет навечно занесено на доску почета Министерства внутренних дел…
Зайцев смотрел на сухие, казенные строки, и по его щеке скатилась скупая, горячая слеза. Одна. Вторая. Он не плакал много лет. Но сейчас он плакал не о себе. Он плакал о своей жене, о дочери-гимназистке, о сыне-кадете, который так им гордился. Герой… Его, продажного мента, взяточника, карьериста, сделают героем. Чтобы его дети могли жить с высоко поднятой головой. Цена была высока. Но альтернатива была еще страшнее.
Выбор был сделан