Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский
— А многие, как оказалось, предпочли просто смотреть, — тихо прокомментировала Дарья.
Загорульский покрепче сжал трость, потом снова обратился ко мне:
— Григорий… Будет ли уместно, если я приглашу вас к нам на обед? В любой удобный вам день, хоть завтра даже. В любое удобное для вас время.
Я уже открыл было рот, чтобы вежливо отказаться. По уму так и надо было сделать. Дворянский дом, чужие порядки, да и дел у меня хватало.
Но тут Наталья подняла на меня глаза. Не жеманилась, не строила из себя невесть что. Просто смотрела с явной надеждой.
И я сдался.
— Хорошо, Алексей Владимирович, я принимаю приглашение. Пусть будет завтра, меня устраивает.
Лицо у Натальи в тот же миг просветлело, а Дарья, уловив это, хитро улыбнулась.
— Вот и прекрасно, — сказал Загорульский с явным облегчением, что вроде бы удалось решить вопрос с «благодарностью».
Он назвал адрес, мы условились о времени.
— Будем вас ждать, Григорий… — добавила Наталья.
— Постараюсь явиться вовремя, — ответил я, не слишком-то умело отвесив на прощание вежливый полупоклон.
На том и раскланялись. Загорульский повел дочерей прочь. Наталья, уходя, обернулась, и я разглядел на ее лице искреннюю улыбку.
Увидев, что я закончил разговор с благородными, вокруг меня тут же нарисовались мои казачата.
— Ну что, Гриша, опять без тебя не обошлось? — ухмыльнулся Васятка.
— Есть такое, братец, — буркнул я.
— Домой-то едем уже?
— Не все, — вздохнул я, подумав еще раз. — Вы едете в Волынскую, как и собирались. А я задержусь на несколько деньков. Вам же тренировки продолжать надо, да и у Татьяны Дмитриевны в станице дел хватает.
Парни переглянулись, но спорить не стали.
Тетерева посмотрела на меня внимательно. Похоже, за разговором с Загорульскими она наблюдала от начала до конца, но мудрая женщина лишних вопросов задавать не стала.
Ребята без меня двинулись в Волынскую, а я повернул в Горячеводскую, к Степану Михайловичу. По дороге размышлял, в каком виде завтра являться к Загорульским. Ударить лицом в грязь совсем не хотелось. Значит, озаботиться этим надо было уже сегодня.
Михалыч, едва увидел меня одного, без сопровождения, сразу прищурился.
— Что-то стряслось, Гриша? Где твои казачата?
— Да не то, чтобы стряслось, — развел я руками. — Парни с Татьяной Дмитриевной уехали в Волынскую, а я у тебя еще на пару ночей задержусь, похоже.
— Угу, я только рад буду. Опять во что-то вляпался?
— Не особо. Просто так вышло, что двух барышень сегодня спас. Кони понесли, возок чуть их не переехал, а мне удалось его остановить. Их батюшка пригласил меня завтра на обед. Отказать не вышло.
Михалыч потер больную ногу и покосился на меня уже совсем по-другому.
— Ну это дело доброе. С барышнями, глядишь, поближе познакомишься. Красивые хоть?
— Ну, Михалыч, не заводи свою шарманку, — поморщился я. — Лучше помоги. Мне бы одежду в порядок привести. А может и новую прикупить. Ну и к цирюльнику забежать надо, ежели успею.
Степан Михайлович сразу включился и дал мне пару очень дельных советов.
До цирюльни я добрался еще засветло. Попал к тому самому разговорчивому мастеру, что в прошлый раз трещал без умолку, будто сорока на базаре. И теперь ничего не изменилось. Пока он колдовал над моей головой, я успел узнать про каких-то приезжих купцов, про отличившегося на любовном фронте поручика и про ужасную зубную боль помещицы Коповской.
Я слушал вполуха. Мыслями был уже на завтрашнем обеде.
Закончив, цирюльник отступил на шаг, оглядел меня и важно изрек:
— Теперь, сударь, выглядите вы просто замечательно!
Я глянул в зеркало, поправил чуб, поблагодарил мастера, расплатился и отправился к портному.
Тот, к кому послал меня Михалыч, оказался человеком деловым и немногословным. Осмотрел, прищурился и сразу понял, что мне надобно.
— Черкеска у вас справная, — сказал он, расправляя рукав. — Запылена, замята, но это поправимо. Бешмет свежий или лучше даже новый нужен. Это тоже решим. За срочность, правда, попрошу отдельно добавить. Ну и с портами что делать будем? Оставляем? Есть в чем домой-то идти или мне вам приготовить запасные?
Я вспомнил, есть ли что из одежды в моем сундуке-хранилище. Ну запасные шаровары там точно найдутся, как же без них. Надо будет только отлучиться ненадолго, чтоб переодеваться без лишних глаз.
— Добре, Исидор Антипович, оставлю у вас черкеску и шаровары тоже. Вы уж гляньте как все это на скорую руку в порядок привезти. Ну и ежели мерки сняли, то давайте закажу у вас заодно и парадную справу, из сукна получше. Каждый день ее носить не стану, а вот на особенные случаи иметь вещь такую надо.
На том и порешили. Я ненадолго отлучился, потом вернулся, отдал одежду на починку и заплатил задаток.
Дальше пришлось думать о гостинце для барышень. С пустыми руками в такой дом идти не следовало. Золото, серебро, серьги и прочие женские украшения я сразу отмел. Мало знакомы, не по чину, да и чуял, что как-то вульгарно это, не по-дворянски.
В итоге, побродив по базару, нашел две шкатулки черкеской работы. Изящные, с витиеватой резьбой на крышках. Отличный подарок на память о летнем отдыхе на Кавказе.
Вечером была баня. Компанию мне в этот раз составил сам Михалыч. Намылись на славу, напарились, и я вырубился без задних ног.
На следующий день забрал свою почищенную и выглаженную одежду, погулял еще немного, заглядывая по делам то в одну, то в другую лавку. И ближе к полудню поехал к Загорульским.
Дом, который они снимали на лето, стоял на тихой улице, чуть в стороне от центра. Небольшой, одноэтажный, но очень уютный. Чисто, опрятно, окна большие, ставни недавно выкрашены. За забором виднелся маленький фруктовый садик.
Открыл мне слуга. Окинул взглядом с головы до ног и спросил:
— Вы к Алексею Владимировичу? Григорий Матвеевич?
— Он самый, — кивнул я. — К Алексею Владимировичу, да.
Меня провели в дом. Там я снял папаху, смахнул с плеч невидимую пыль и в очередной раз невольно отметил про себя, что Исидор Антипович потрудился на совесть. Черкеска выглядела совсем иначе. Да и новый бешмет сел как надо.
Из соседней комнаты донеслись голоса, и скоро появился сам Загорульский. В сюртуке, в тех самых очках, все как полагается. За ним почти сразу вышли и дочери.
Наталья была в светлом,