Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

Мы вырвались от берега на пока ещё свободные ото льда просторы. Медленное течение пока сопротивлялось наступлению льда, но это ненадолго…

Мы шли медленно. Во время движения в корпус то и дело врезались крупные льдины, которые рассыпались от ударов в ледяную кашу. Однако при каждом ударе содрогался с такой силой, будто этот удар будет последним на нашем веку.

Я сбросил скорость до минимума, ибо не хотел получить пробоину при очередном столкновении. Пробоина означала ледяную воду. А ледяная вода означала смерть.

Поэтому я шёл медленно, лавируя между видимыми глазом льдинами, а также избегая подозрительных участков. Холод не отступал, захватывая всё новые пространства. Сначала на воде появлялась тонкая ледяная корочка. Потом на неё ложились снежинки инея — влага замерзала прямо в воздухе и оставляла на льду следы снежного покрова. На этом фундаменте начинался рост ледяного пласта.

Лодка с лёгкостью пробивала такие «островки», если они не успевали укрепиться… Мне следовало избегать таких участков, но это было не всегда возможно. Что было не всегда безопасно.

И вот прямо по курсу меня ожидал подобный островок. Точнее, не остров, а мост — он не оставлял мне места для манёвра, перекрыв всю реку. Путей обхода не было. Нужно было либо пробиваться, либо поворачивать назад. Решение требовалось принять немедленно!

И я решился.

Добавив скорости, я пошёл на таран.

— Доктор, разобьёмся же! — Боря привстал и показывал рукой на ледяной остров, преграждавший нам путь, — нет, нет, нет! — орал он.

— Проломим, — тихо уверил я пассажира, — успокойтесь и сядьте!

Мужчина подчинился — ему больше ничего не оставалось…

Слегка покачиваясь, лодка сползла на льдину, с оглушительным треском проломила её и пошла дальше. Льды послушно раздвигались и пропускали лодку. Винт подгребал куски льда и пенил воду.

— Надо же, повезло… — прошептал Боря.

— Я обещал, что доставлю вас в стационар, — сурово прохрипел я, — и я доставлю!

Мы шли дальше.

Чем ближе мы приближались к Посёлку, тем шире становилась река и тем больше пространства было для манёвра. Плыть становилось всё легче. Боря окончательно успокоился и тихонечко посапывал, спрятавшись от окружающего мира под одеялом. Меня же чувство беспокойства не покидало ни на минуту. В голове крутились все навалившиеся на хуторян проблемы: сейчас нужно обеспечить Боре скорую — чем ближе мы приближались к цели, тем больше я сомневался, что обычный вызов обычной бригады будет уместен. Слишком много непонятных моментов в нашем кейсе для рутинного обращения. Рядовой оператор не поймёт, почему необходимо доставлять машину на набережную, не поймёт, почему пациент путешествует на лодке, не поймёт, когда и как справились с приступом и почему ситуация продолжает оставаться экстренной, да, в конце концов, не поверит, что человек пережил инфаркт. С каждой минутой размышлений становилось всё яснее — договариваться нужно с начмедом!

Как только я утвердился в своём решении, мой телефон ожил:

«Ай-ой», «Ай-ой», «Ай-ой».

Одна за другой начали приходить сообщения и оповещения — у меня появилась связь! Я мгновенно воспользовался этим подарком: пару быстрых движений замёрзшими пальцами — и пошёл гудок. На экране горело имя адресата: «Людмила Николаевна Начмед».

Моя будущая руководитель не заставила долго себя ждать:

— Пётр Иванович! — её голос звучал вдохновлённо и радостно, — Неужто до вас долетела хорошая новость и вы решили набрать старой знакомой?

— Новость? Нет, я по делу. — мой голос сохранял спокойную интонацию, дабы не нервировать Бориса.

На том конце провода усмехнулись и с явной заинтересованностью отреагировали:

— Ну конечно, иначе и быть не могло. Кого нынче необходимо спасать?

Вот такой настрой начмеда мне нравился. Без лишних соплей, без нытья. Только дело.

— Я сейчас везу по реке пациента с инфарктом миокарда, — мой тон продолжал оставаться спокойным и будничным, но в телефонной трубке послышался шум — что-то падало и двигалось.

— Пациента с чем? — переспросила напуганная Людмила Николаевна.

— Вы правильно расслышали в первый раз. — мне нельзя было повторять этот страшный диагноз ещё раз, иначе Боря мог насторожиться. — Приступ купирован. — успокоил я руководительницу. — Нужен реанимобиль на западную часть набережной. У вас 10 минут.

— Да, конечно, сейчас организуем! — засуетилась начмед.

— Я Вам ещё перезвоню. — моё предупреждение прозвучало зловеще.

У меня было понимание, что в данный момент каждая секунда на счету, а значит — нельзя отвлекать Людмилу Николаевну гриппующими пациентами. Порядок оказания медицинской помощи напрямую зависит от тяжести состояния пациента. А значит, пока мы организуем госпитализацию Бориса в Областную больницу, хуторяне с гриппом подождут. Тем более что я собирался сперва доложить о ситуации в Минздрав.

Одним нажатием большого пальца я отключил Людмилу Николаевну и набрал Наталью — секретаря Виктора Александровича. Я помнил её благосклонное отношение к моей персоне и намеревался этим воспользоваться.

— Да, да? — в голосе девушки звучали нотки лёгкого флирта, девушка явно обрадовалась моему звонку.

— Наталья, здравствуйте! — Я улыбнулся трубке. — Пётр беспокоит. Я по рабочему вопросу. Можете соедини…

Договорить я не успел — девушка бросила трубку. Секунду назад она заигрывала со мной, а теперь просто бросила трубку⁈

Я набрал секретаршу ещё раз — она не брала трубку. Я повторил попытку — тщетно…

Неужели Наташа обиделась, что я так и не пригласил её на свидание? Обманутые надежды — это горячее топливо для претензий и конфликтов. Но я же не давал ей никаких обещаний! Даже намёков с моей стороны не было. Что за нелепица!

Выдохнув, я набрал приёмную Главы Минздрава. Раз нельзя использовать неформальные пути взаимодействия, будем обращаться официально.

Гудки шли, но трубку никто не брал. Я пытался дозвониться трижды, перед тем как линия оказалась занята. Секретарь просто сняла трубку…

Как можно позволять личным обидам мешать рабочему процессу?

В моём понимании такое поведение можно было квалифицировать как злоупотребление служебным положением. И от этого злоупотребления могли пострадать люди! Я намеревался доложить о случившемся главе Минздрава, а пока придётся нагружать Людмилу Николаевну и по вопросу гриппующих хуторян.

Мы проплывали дачу Годфрида — хороший знак — до Посёлка оставалось около пятнадцати минут. Погода тут, будто бы, была мягче — мороз больше не кусал лицо и ладони, ветер стих, замер, даже лёд ещё не дополз до этих мест. Я вздохнул с облегчением:

— Скоро будем!