Василий Панфилов - Улан. Трилогия
— Эти да, могут, — согласился Владимир со смешком – компания достаточно известная.
Пока они строили планы и рассылали людей, в проходах к порту сооружали укрепления. Не сказать, чтобы они сильно помогут – всё-таки территория рассчитана на быстрое и беспрепятственное перемещение огромного количества грузов… Но хоть что-то.
— Я б не так сделал, — внезапно заявил Пугачёв и дал несколько дельных советов. Майор покосился на него задумчиво…
— В каком, говоришь, звании? Урядник?[117] Помяни моё слово – до войскового старшины дорастёшь.[118]
Казачина остался польщённым…
Под утро бунтовщики начали наращивать своё присутствие в районе порта и его защитники заволновались.
— Етическая сила, — обречённо выдохнул поручик Игнатов, — пушки и конная гвардия.
— Ну, гвардию, положим, я смогу остановить, — экстремал смерил взглядом широкое, ровное пространство. Окружающие вытаращились на него с выпученными глазами.
— Вы чего? — заметил их реакцию князь, — решили, что я брошусь на них с саблями наголо?
Вообще-то, именно так они и думали… Вздохнув, князь объяснил свою задумку:
— Поскачут они между складами, так положить на договору несколько канатов поодаль друг от друга – и натянуть в нужный момент. А когда завал образуется, то и атаковать.
— Б-Б-БАХ! — звук выстрела шести пушек оглушил непривычных портовых работников и те аж присели – и это находясь в безопасном помещении! Князь аж поморщился – с гражданскими трудно работать прежде всего потому, что сложно предугадать, что же они выкинут в следующий момент. Они могут быть великолепными стрелками и фехтовальщиками, иметь опыт дуэлей, но вот в настоящей битве, особенно если просто не понимают – что надо делать… А даже если и понимают – рефлексов-то нет. Владимир только в восемнадцатом веке понял весь сакральный смысл маршировки и другой, столь бессмысленной, казалось бы, в армии двадцать первого века, муштры – просто-напросто приучают действовать единым организмом и реагировать на команды без раздумий и – одинаково.
Выстрелы пушек смели баррикаду, но людей за ней не было – так что не было и потерь. Так, несколько человек обозначали присутствие, а как только дозорный с подзорной трубой подал сигнал, что артиллеристы готовы стрелять, разбежались в разные стороны. Проход между складами был около двадцати метров шириной, так что бежать пришлось недалеко.
Следующий залп – и проход очищен. Вдали массовка изображает ринувшихся на подмогу вояк. Грифич внимательно наблюдает за действиями противника… Есть! Они решили пойти ва-банк и двинули конницу вперёд. Идиоты, но ведь ожидаемо… Лейб-гвардии конный полк ринулся в по широкому проходу тесным строем – колено к колену. Вот постепенно набирается скорость и лошади переходят на рысь…
Отчаянный взмах рукой и… Передние ряды начинают падать, задние продолжают напирать.
— Руби их песи! — заорал Рюген и по этому сигналу из дверей выскочили семёновцы с мушкетами. Заряжены они были не пулями, а картечью,[119] так что залп получился ужасающей мощи. Семёновцы отошли в сторону и принялись перезаряжать оружие, а на смену выбежали другие солдаты. Залпы звучат один за другим и всё пространство затянуто дымом.
— Отходим! — командует принц и солдаты послушно отступают. Добивать? Да пока дым рассеется, времени пройдёт немало, а лезть с клинками в это… месиво… Там наверняка остались живые, но вот насчёт здоровых и боеспособных – вряд ли, разве что буквально считанные бойцы. Впрочем, семёновцев тоже немного – меньше полусотни. Ну а что делать, если есть и другие направления – не менее опасные. Да и… полк изначально был в половинном составе – кто-то воюет на стороне мятежников, ну а кто-то просто решил выждать…
Удалось захватить одного пленного. Как и все в этом полку, принадлежал он к аристократии. Раненый мужчина чуть за тридцать – Владимир много раз сталкивался с ним на балах и приёмах. Как же его зовут… Да впрочем – хрен бы с ним. Оттащив его в сторону, он вместе с Емельяном принялся за допрос.
— Рассказывай, — мягкой улыбкой велел он пленнику. Тот с ненавистью уставился на князя.
— Мы всё равно убьём Петра и Россия станет свободной!
Громкое заявление, однако вскоре выяснилось, что подразумевается республика по типу Польши – с правами для аристократов и бесправием для всех остальных. О подробностях заговора пленный говорить отказался.
— Зря, — с такой же мягкой улыбкой сказал Рюген и рукояткой кинжала раздробил ему мизинец, зажав предварительно рот. Затем начал "играть" с раздробленным пальцем, а как только пленный пытался орать, следовал тычок в солнечное сплетение.
Чувствовал ли он что-нибудь к жертве? Да – отвращение. Владимиру были омерзительны все эти заговорщики, готовые заведомо ослабить страну ради того, чтобы лично им было лучше. Впрочем, они подводили под своё предательство весьма своеобразную философию – они лучшие представители народа и потому должны жить лучше. Ну а представители более… низкие должны быть счастливы служить таким господам, как они. Несчастливы и вообще не желают признавать себя низшими, а их, таких хороших, высшими? Выродки, твари, нелюди – засечь плетьми, стоптать конями! Они не имеют права на жизнь!
Через две минуты лейб-гвардеец с ужасом смотрел на него и выкладывал всё, что знал, а знал он немало – друг от друга они не слишком таились. Спортсмен сидел перед "языком" по-татарски, со скрещенными ногами и молча кивал, всё так же улыбаясь. Когда тот начал повторяться раз за разом – коротко, без замаха ударил пленного в висок тыльной стороной ладони. Пугачёв молча и даже с некоторым одобрением, смотрел на него. Закончив допрос и убив врага, они не стали что-то говорить, а просто отошли в сторону – пусть считают, что умер позже от ран…
— Не зря спешат, — объявил Владимир семёновцам, — знают, что времени у них немного, ведь в Петербурге народ уже начинает понимать, что им хотят посадить на шею Екатерину, убив императора. Раньше-то они могли считать, что дело уже сделано и потому присягнуть ей, но теперь наши люди рассказали, что государь и наследник живы и в безопасности.
— Ну а что, они разве не знают, что Кронштадт невозможно взять? — удивился один из жадно слушавших гвардейцев.
— Да может и знают, — пожал плечами князь, — но надеются взять город и короновать Катьку. Ну а там – может, кто-то из гарнизона крепости соблазнится и предаст или ещё что…
— То есть нам просто выстоять немного, а там и город поднимется – если будут знать, что мы ещё держимся? Так?