Петербургский врач 6 - Михаил Воронцов

Я тоже усмехнулся и встал. Мы ударили по рукам, по-настоящему. ладонь в ладонь, как на ярмарке. Подельники, черт побери. Мафия.

— К вам приедет покупатель. Как его узнать и как себя вести, получите инструкцию, скорее всего тем же порядком, через госпитальную почту. Спирта пока наготовьте, ведер под двадцать сверх вашей нужды. Чем больше, тем лучше. Найдется?

— Гаоляна тут на десять лет вперед. Будет.

— Вот и славно. И вот еще что, Вадим Александрович. Вы теперь без казаков за ворота ни ногой. Договорились? Вы мне нужны живой. Мертвых героев на этой войне и без вас хватает.

— Договорились.

Мы обсудили еще детали и решили, что для нашего мероприятия (играть роль ворующего из отряда спирт) лучше всего подойдет Стрижак. Ракитин слышал и о нем. Вопрос, согласится ли Стрижак… Да должен, наверное!

Молчаливый китаец отодвинул засов и выпустил меня, так и не сказав ни слова. Я вышел из переулка, проверился еще раз, для порядка, и зашагал к харчевне.

Казаки сидели красные, распаренные, довольные жизнью. Стол был заставлен пустыми корзинами. Санька здоровой рукой доедал лапшу из миски размером с тазик. Гончар при виде меня поднялся.

— Все чинно, ваше благородие. Как обещал. Чай, пампушки, прочая снедь. Хозяин, шельма, ханшин предлагал, для сугреву. Отказались.

— Молодцы. Хвалю. Теперь по коням. Дотемна надо выйти из гаоляна.

Расплатились с хозяином, тот кланялся до земли и совал чего-то на дорогу. Гончар взял, не отказываться же. Вышли, разобрали коней. Санька забрался в седло с одной руки, но залез сам и еще подмигнул мне, вот, мол, какие мы. Город все так же гудел, скрипел и ругался на разных языках, и ему было не до нас.

За окраиной ветер ударил в лицо. Холодный, степной. Впереди лежала дорога, версты зарослей и промерзшие окопы в конце. Гончар выслал одного казака вперед, сам поехал рядом со мной и время от времени поглядывал по сторонам.

— Дойдем засветло? — спросил я.

— Должны, ваше благородие. Кони отдохнули.

* * *

Гончар не соврал. Из гаоляна выбрались засветло, а к позициям подошли в ранних сумерках, когда над землянками уже тянуло печным дымом. Обратная дорога обошлась без сюрпризов. Никто в зарослях не сидел, никто не стрелял. После утренней засады такая тишина настораживала сама по себе, но дареному коню в зубы не смотрят. Немного ни к месту пословица, ну да ладно.

Коней сдали коноводам. Санька ушел к своим хвастаться, придерживая перевязанную руку, и я успел услышать начало: «А их шестеро, а нас…». К завтрашнему дню их в этом рассказе станет шестнадцать. А потом еще больше. Пусть. Заработал.

Я отряхнул шинель и пошел к Лихареву.

Он прогуливался по позициям. Увидев меня, без единого слова завел в свою землянку.

— Живой. Целый. — Он оглядел меня с ног до головы. — Уже неплохо. Садись, рассказывай. Про стрельбу можешь коротко, Гончар вперед тебя прибежал.

— Коротко про стрельбу. Шестеро, сидели у дороги, ждали, как я понимаю, какой-нибудь обоз. Взяли всех, у нас один поцарапанный. Кто навел, неизвестно. Хотя, может, ждали хоть кого-то. Ракитин обещал разобраться.

— Разберется он, как же. — Лихарев недоверчиво наморщил лоб. — Ладно. Давай главное.

Главное я выложил целиком, как и договаривались с Ракитиным. Про харбинские кабаки, где из казенного ректификата бодяжат французские коньяки. Про интендантов, которые воруют все, что плохо лежит (или даже хорошо). Про то, что мой спирт пойдет наживкой: им станут затыкать недостачу в казенных бочках, чтобы градус сходился. Про агента, который выведет покупателей на отряд. И про то, что брать никого сразу не будут, а сядут на хвост и проследят всю цепочку.

Лихарев слушал молча, только пальцы постукивали по столу. Дослушал, помолчал.

— Складно, — сказал он. — Складно и хитро. То есть как раз по этой публике. Ну а мы ему зачем? Пусть бы свои люди играли.

— Со своими не выйдет, как я понимаю. Нужно настоящее. Настоящий отряд, настоящий спирт, настоящий казак. Такое не проверишь и не подловишь. И еще он просил передать вам, что любую месть отряду он живо обернет в новое дело, опыт имеется.

— Даже аэростатом бинты обещал возить, — развел руками я. — Дал слово жандарма.

— Слово жандарма. — Лихарев хмыкнул без всякого веселья. — Дожили. Сидим в окопах и слову жандарма радуемся.

Он встал, прошелся по землянке.

— А деваться-то нам некуда, доктор. Откажем, и наживем врага похуже интендантской братии. Интендант ворует и трясется за собственную шкуру. С ним можно жить, повадки его известные. А жандарм копает. Обидится и начнет копать под нас. У любого отряда найдется что накопать, война все-таки, не парад. — Он остановился. — Да и не хочу я отказывать, вот в чем штука. Воры эти у меня вот где сидят. Пусть их берут, хоть жандармы, хоть черти, лишь бы взяли. Согласен я.

— Одно меня царапает, — добавил он, садясь. — Пока жандармы будут тянуть свою цепочку, наш спирт разойдется по кабакам. Настоящий, заметь. Мы своими руками нальем ворам товару.

— Разойдется, — согласился я. — Тут выбор простой. Или они торгуют моим спиртом три месяца и садятся всей цепочкой, или воруют казенный ректификат еще три года и не садятся никогда. Мой хотя бы не отрава, от него никто не ослепнет. Считайте это накладными расходами.

— Накладными расходами. — Лихарев покачал головой. — Слова-то какие ты знаешь, доктор. Тебе бы в интендантство, далеко бы пошел.

— Спасибо. Это худшее, что мне говорили в жизни.

Он коротко хохотнул, выглянул наружу, крикнул вестового и велел найти Стрижака. Потом вернулся за стол.

— Спросим его, а не прикажем, — сказал он. — Дело не строевое, приказом тут нельзя. Не захочет мараться, его право, неволить не стану.

Стрижак пришел скоро. Пригнулся под притолокой, сел на ящик, перевел глаза с меня на командира. Сразу понял, что разговор будет не про караулы и не про разведку.

— Дело к тебе, Матвей Кузьмич, — начал Лихарев. — Не приказ, сразу говорю. Хотим спросить, возьмешься ли. Доктор, излагай.

Я изложил коротко, без лишних имен. Жандармы ловят тех, кто сливает медицинский спирт из