Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей

Рабочие у реактора побросали ломы и с любопытством уставились на нас. По цеху пошёл тихий смешок.

Доказывать что-то в этой ситуации можно было лишь делом, а не словами. Потому я подошёл к огромному корыту, куда рабочие сбрасывали брак, и подхватил пальцами кусок серого застывшего месива. Полимер был жёстким, резиноподобным. Он «умер» ещё внутри реактора.

— Это не полимер для Целины, — спокойно, так, чтобы слышал весь цех, произнёс я. — Это уже брак. Вопрос только в том, на каком этапе вы его получили.

Смешки среди рабочих моментально утихли.

— Ну… — хмуро буркнул Пал Палыч. — Какой Минхимпром поставил акриламид, такой и крутим.

— Технический, значит? — я бросил кусок брака обратно в корыто и вытер руку платком. — А очистка сырья какая? Воду перед загрузкой проверяли? И журнал покажите.

— Воду-то зачем? — удивился Пал Палыч.

— Затем, что если у вас примеси лезут выше нормы, они вполне могут вмешаться в процесс. Но сначала надо увидеть анализы. И журнал загрузки. Сколько мономера, сколько инициатора, в каком порядке подавали, какая температура была на каждом этапе. Без этого гадать можно до утра.

Директор перевёл взгляд на начальника ПТО. Савельев только развёл руками, мол, я же говорил.

— Как, говоришь, звать-величать, изобретатель? — уже без прежней злости поинтересовался он.

— Валентин Георгиевич Жериков. Первокурсник КИПП.

— Ну что, Валентин Георгиевич… — директор устало потёр переносицу. — Савельев! Организуй парню временный пропуск, синие рабочие штаны и талоны на обед в столовой. А ты, Жериков, принимайся за работу. Времени у нас до завтрашнего утра. Если к утренней сводке мы не выдадим первую нормальную варку для министерства, партийный билет я положу прямо на этот реактор. Показывай, что проверять первым.

Пристроив рюкзак с вещами в раздевалке рабочих и переодевшись в выданную спецодежду, я вернулся в цех и первым делом подошёл к реактору. На полу валялись скребки, лом и обрывки резиновых перчаток. Рабочие поглядывали на меня уже без прежних смешков.

Попросив журнал последней варки и несколько предыдущих записей, я просмотрел графы с загрузкой сырья, температурой и временем проведения операции. На первый взгляд всё выглядело нормально, но в последней варке температура на начальном этапе поднялась почти до пятидесяти градусов против положенных сорока. Одновременно с этим в журнале загрузки инициатора стояла цифра, рассчитанная для обычного режима. Для такой температуры это уже могло серьёзно изменить скорость реакции.

Но делать выводы по одному журналу я не стал. Реакция полимеризации штука капризная: если масса начинает быстро густеть, тепло отводится хуже, а дальше процесс может буквально сам себя разогнать. Получается замкнутый круг — температура растёт, реакция ускоряется, масса становится гуще, перемешивание ухудшается, и отвести тепло становится ещё сложнее. В итоге вместо нормального рыхлого гидрогеля можно получить тот самый серый резиноподобный ком, который сейчас выковыривали из аппарата.

Следующим делом я потребовал анализы сырья и воды за последние несколько варок. Вода оказалась заметно жёстче, чем в предыдущих анализах, а содержание основного вещества в последней партии технического сырья немного отличалось от прежнего. Само по себе это ещё ничего не доказывало, но вместе с перегревом уже выглядело подозрительно. Если дозировку считали просто по массе сырья, не учитывая его фактическую концентрацию, состав реакционной смеси мог уйти от расчётного.

К реактору подошёл Пал Палыч. К этому времени он, похоже, уже перестал воспринимать меня как студента и внимательно следил за тем, что я делаю. Я попросил проверить термометр, мешалку и подачу охлаждающей воды через рубашку аппарата. Самое неприятное обнаружилось почти сразу: по словам аппаратчика, в начале последней варки охлаждение шло с перебоями. Ненадолго, но именно в тот момент, когда температура и начала ползти вверх.

Картина постепенно складывалась. Плохое охлаждение дало начальный перегрев, повышенная температура ускорила реакцию, а слишком быстрый запуск полимеризации ещё сильнее поднял тепловыделение. Возможно, сказалась и партия сырья. А вот сшивающий компонент я пока решил не трогать: если сейчас одновременно изменить всё, мы не поймём, что именно исправило процесс.

Лабораторию я попросил подготовить воду из проверенной партии, отмерить сырьё заново и отдельно взвесить инициатор. Для следующей варки решил оставить состав максимально близким к рабочему, изменив только те параметры, в которых уже нашлись отклонения. Сначала нужно было получить нормальный полимер, а уже потом заниматься его свойствами.

Пал Палыч выслушал мои указания, помолчал и коротко распорядился выполнять. После этого в цехе всё задвигалось гораздо быстрее. Кто-то занялся промывкой аппарата, кто-то проверял систему охлаждения, из лаборатории понесли новые пробы и навески.

До утра оставалось совсем немного времени. И теперь мне предстояло не рассказать, как правильно делать гидрогель, а действительно получить его здесь, на грозненском заводе, из того сырья и на том оборудовании, которые мне достались.

Часы в цеху показывали начало третьего ночи. Грохот вентиляторов не утихал ни на минуту, смешиваясь со свистом пара и тяжёлым гулом работающей мешалки. Савельев, сбросив пиджак и рубашку, оставшись в майке, лично стоял у вентиля подачи дистиллята. Лицо его блестело от пота.

— Ну что, Георгиевич*, манометр на нуле, воду погнали чистую, — крикнул он мне. — Загружаем акриламид?

— Загружайте, Семён Игнатьевич, — дал я отмашку. — Только инициатор вводите постепенно. Не вываливайте всю навеску сразу. Нам сейчас главное — не дать реакции рвануть.

Рабочие через широкую воронку начали загружать сырьё. Внутри реактора тяжело заворочались лопасти мешалки. Я не сводил глаз с термометра. Температура медленно поползла вверх: сорок, пятьдесят, шестьдесят…

— Пока держим, — предупредил я. — Охлаждение готово?

— Готово, — услышал я в ответ.

Ещё несколько градусов, и я дал команду на подачу охлаждающей воды в рубашку. Теперь оставалось только следить за температурой и не дать процессу уйти в разгон. Стрелка остановилась примерно на семидесяти градусах и некоторое время держалась почти неподвижно. Затем поползла обратно.

На этот раз тепло успевали отводить.

Через некоторое время аппаратчик сообщил, что масса начала заметно густеть. Мешалка всё ещё работала, но без прежнего натужного гула. Проверив температуру, я наконец дал команду готовить выгрузку.

Когда открыли нижний шибер, в подставленный стальной короб волной пошла густая, почти прозрачная масса, медленно оседая на дно.

— Мать твою… — выдохнул один из старых рабочих и осторожно ткнул массу пальцем в брезентовой рукавице. — Жидкое стекло. Не встало