Линия иной судьбы 3 - Дмитрий Соловей
Помчался, конечно, сломя голову.
В последних числах августа в главном корпусе института было оживлённо. Строители наводили марафет перед учебным годом, а электрики таскали деревянные стремянки, проверяя плафоны. У кабинета декана так вообще толпилась целая очередь: целевики с производства, запутавшиеся с общежитием иногородние, чьи-то родители. Пришлось почти час просидеть, изнывая от жары и нервного ожидания, пока секретарь наконец не позвала меня.
Декан факультета, Пётр Иванович Кудинов не стал ходить вокруг да около. Он сразу выложил на стол отстуканную на телетайпе ленту:
«МОСКВА МИНХИМПРОМ СРОЧНО ТЕЛЕГРАММА ВЫСШАЯ ПРАВИТЕЛЬСТВЕННАЯ…»
— Ну что, товарищ Жериков, — Кудинов с неподдельным интересом разглядывал меня. — Не успели мы издать приказ о зачислении, как на вас уже спецзаказ из министерства. Как вы это объясните?
— Ну… — начал я, собираясь с мыслями. — Комиссия из вашего института приезжала в декабре прошлого года. Я продемонстрировал им свой гидрогель. Председатель протокол подписывал, материалы для заявки на авторское свидетельство оформляли. Насколько я знаю, всё ушло дальше по ведомственной линии.
Брови декана медленно поползли вверх.
— Декабрьская комиссия?.. — переспросил он, о чём-то задумавшись. — Тогда понятно, отчего я не был в курсе. Проверяли вашу разработку при моём предшественнике.
Декан откинулся на спинку кресла и рассмеялся, качая головой.
— Ну и дела… А в Грозном-то уверены, что к ним отправится как минимум старший научный сотрудник! Мне из главка кричат: «Кудинов, не зажимайте кадры! Грозненский химический завод получает срочное задание по освоению нового материала для сельского хозяйства, а установка стоит! Срочно шлите автора технологии!» Я им отвечаю, что у меня на факультете таких закрытых тем нет. Обыскал все кафедры, поднял профессуру, доцентов растряс… А автор, оказывается, первокурсник!
Он резко посерьёзнел, придвинул к себе бланки и подписал верхний лист.
— Ладно, Жериков. Разбираться, как вы обошли классическую полимеризацию, я буду, когда вернётесь. А сейчас — время военное, хоть и мирное. Получите в секретной части командировочное удостоверение, предписание и проездные документы до Грозного. Поедете спасать союзное производство, товарищ изобретатель. Вылет завтра из Пашковского. Полномочия у вас министерские, но шкуру, если провалитесь, снимут в Грозном настоящую, рабочую. Готовы?
— Готов, — подтвердил я. Как будто у меня был выбор?
Оказалось, пока моя декабрьская заявка на авторское свидетельство неторопливо пробиралась по ведомственным инстанциям, Грозненский химический завод уже получил директиву сверху. Вся страна жила лозунгами об освоении Целины, и партийное руководство уцепилось за проект «влагоудерживающего полимера» как за возможное средство повысить урожайность на засушливых землях. Но на заводе технологию знали только на бумаге. Грозненцы через министерство надавили на Краснодарский крайком с требованием прислать им разработчика.
И теперь я, вместо того чтобы в сентябре вместе со всем «колхозом» первокурсников КИПП отправиться на уборку урожая, получил на руки командировочное удостоверение, предписание и проездные документы до Грозного.
Студент первого курса Валентин Жериков, ещё не видевший ни одной лекции, отправлялся спасать союзное производство!
Как вам такое⁈
Дома я на ходу, пока закипал чайник, сбивчиво обрисовал маме и бабушке ситуацию. В детали вдаваться не стал — честно выложил, что дело государственной важности, связано с «секретами химии» и Целиной. Бабушка только всплеснула руками и принялась собирать вещи. Зато мама стала задумчивой.
Она так была против моей учёбы в техникуме, настаивая на поступлении в институт, и тут вдруг выясняется, что в техникумах тоже неплохо учат. Настолько неплохо, что меня вон куда-то отправляют с секретным заданием.
Грозный встретил меня жарой и характерным запахом сырой нефти и пережжённого мазута. Этот запах мгновенно вернул меня на тринадцать лет назад, в сорок второй, когда мы жили в станице Ассиновской, что совсем неподалёку. В памяти намертво отпечатались те страшные осенние ночи, когда немцы засыпали Грозный зажигательными бомбами. Каждую ночь горизонт занимался жутким, багровым заревом.
— Жериков? Валентин Георгиевич? — резкий голос выдернул меня из воспоминаний.
Передо мной стоял невысокий, жилистый мужчина лет пятидесяти в помятом парусиновом пиджаке. Из-под кепки выбивались седые вихры. Рядом с ним переминался с ноги на ногу хмурый шофёр, позади них урчал «ГАЗ-69».
Мужчины продолжали осматривать меня с неким недоверием. Декан всё правильно предположил: ождали они кого-то более солидного. Не подойди я сам к автомобилю, где за стеклом лежала написанная от руки табличка «Грозненский химзавод», они бы ещё долго высматривали нужного им человека. По этой же причине встречающий в первую очередь попросил паспорт.
На лице мужчины отразилась целая гамма чувств: от недоумения до раздражения. Он явно ждал солидного специалиста, а не пацана.
— Начальник ПТО Грозненского химзавода, Савельев Семён Игнатьевич, — представился он, не протягивая руки. — Нам из главка телеграфировали, что летит «главный разработчик влагоудерживающего полимера». Я лично у директора выбивал лимит на бензин, чтобы «профессора» встретить… А прилетел комсомолец. Ты хоть реактор-то живьём видел, разработчик?
— Видел, — спокойно ответил я. — И, кажется, уже знаю, почему у вас полимер в осадок выпадает. Из-за нарушения температурного режима на стадии смешивания компонентов и, возможно, плохой очистки оборотной воды. Реакторы колом встали, верно?
Савельев осёкся и кивнул на автомобиль.
— Прыгай. На заводе третья смена реактор чистит, директор со вчерашнего дня из цеха не вылезает. Если твоя «каша» для Целины снова превратится в кусок резины — мы тут все партийные билеты на стол выложим. Трогай, Степан, гони на завод!
«Козлик» взревел и, поднимая тучи пыли, помчался по разбитой дороге. Затормозил он у кирпичной проходной Грозненского химзавода. Савельев даже не стал глушить мотор — махнул дежурному ВОХРовцу засаленным пропуском, и тяжёлые ворота поползли в стороны.
Мы въехали на территорию. Вокруг высились сплетения стальных труб, огромные газгольдеры и коробки цехов. В горле запершило. Здесь пахло уже не просто сырой нефтью, а тяжёлой промышленной химией.
Савельев привёл меня прямиком в цех, где стояли три огромных реактора, опутанных трубопроводами, манометрами и вентилями. Возле одного из них, распахнутого настежь, копошились рабочие в резиновых фартуках. Они ломами и скребками выковыривали из чрева машины похожие на серый студень куски застывшей массы.
— Пал Палыч! — крикнул Савельев, перекрывая гул вентиляции. — Доставил! Вот он, из Краснодара!
От группы рабочих отделился плотный, широкоплечий мужчина в прожжённом кислотой комбинезоне. Лицо в саже, глаза красные от бессонницы, на лбу — след от защитных очков. Он посмотрел на меня. Потом на Савельева. Потом снова на меня. Его кулаки непроизвольно сжались.
— Савельев, ты издеваешься? — явно