Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

Ну а потом полезли купаться и сами.

Наплескавшись, подкрепились и уселись на берегу, поглядывая на посвежевший табунок.

— Гриша, — улыбнулся Васятка, — а как ты думаешь, кто из нас быстрее от вон от той коряги до ивы доплывет?

— А мне почем знать? — пожал я плечами.

— А и правда, Гриша, — легонько ткнул меня в плечо Даня. — Айда заплыв устроим. Проверим силушку да ловкость.

— Значит так, — сказал я. — Добре. Только с умом, от коряги до ивы и на берег. На стремнину не лезть. Семен остается при конях. Ванька, ты ему помогаешь. Я с берега за вами послежу.

— А я тоже хотел… — надулся Ванька.

— Хотеть не вредно, — отрезал я. — Подрастешь, еще наплаваешься.

— Не кручинься, Ваня, — хмыкнул Семен. — Мы зато с тобой над этими ухарями с бережка похохочем.

Парни быстро скинули рубахи. Дошли до обозначенной коряги. Там всем глубина была по шею, только Леньке вода доходила до плеч.

— Ну, братцы! — крикнул я. — Пошли!

Данила оказался самым шустрым и почти сразу вырвался вперед. Васятка держался за ним, уступая совсем немного. Ленька отстал почти на корпус. Гришата пыхтел, но за друзьями не поспевал, и отставание у него понемногу росло.

Я стоял у воды и поглядывал то на них, то на табунок. Семен с Ванькой тоже не зевали, держали коней у берега и сами с интересом следили за заплывом.

А потом шедший последним Гришата вдруг нелепо сбился с темпа. Сначала я не понял, что именно стряслось. Он как-то странно выкинул левую руку, потом дернул ногой, лицо у него скривилось, и в следующую секунду голова ушла под воду.

— Судорога у Гришаты! — рявкнул я.

Васятка первым развернулся обратно к нему. Данила тоже сразу понял, что это не игра, и пошел на выручку.

Гришата вынырнул, хлебнул воды, махнул руками раз, другой — и снова ушел под воду с головой.

— Вытаскивай его! — заорал я, уже вбегая в реку.

Васятка поднырнул ему под плечо. Данила зашел с другой стороны, ухватил под мышку. Но Гришата вцепился в Дежнева, как клещ, и Данилу тут же притопило. Тот и сам, видно, хлебнул водицы. Подскочил Ленька друзьям на помощь. Когда я доплыл до них, парни уже шли по дну, придерживая Гришату с двух сторон.

Так, всем кагалом, и выволокли его на песок.

Повернули на бок. Его вырвало водой раз, потом еще, после чего он зашелся кашлем.

Я сел рядом и принялся растирать сведенную мышцу ноги. Гришата аж зашипел в какой-то момент.

— Дыши, — сказал я. — Дыши, братишка.

Данила сидел рядом, тяжело дышал и сплевывал воду. Васятка тоже уселся возле друга и мелко подрагивал. Не от холода, а от перепугу, думаю.

— Вот же дурень, — выдохнул Семен, глядя на Гришату. — Гриша же сказал, на стремнину не лезть, а ты отчего-то именно туда и полез. Видать, от холодной воды ногу-то и свело.

Гришата виновато опустил глаза.

— Я срезать хотел… Чтобы быстрее…

— Чуть к праотцам не срезал, — буркнул Ленька.

Потом мы уже молча посидели на берегу, пожевали постные лепешки с медом, да еще три огурца на всех разломали.

До дома добрались уже к вечеру. Гришата после своего подвига был малость бледноватый, но в седле держался уверенно. Только больше молчал.

Ехали неспешно. После купания и чистки лошадки выглядели посвежевшими, шерсть на них лоснилась и блестела в лучах заходящего солнца. Красота.

Когда въехали во двор, солнце как раз опускалось за холмы. Свет от него шел какой-то непривычный. Не золотой, как обычно, а мутновато-красный, будто смотришь через цветное стекло.

Дед сидел в своем кресле под навесом у бани. Трубка в руках у него не дымила, а на столе рядом стояла глиняная кружка. Подойдя ближе, я уловил легкий запах сладкого вина.

Старик покосился на меня и сразу сказал:

— Завтра к утру, а может и пораньше, буря грянет. Надо приготовиться, Гриша.

Я сперва даже хмыкнул.

После постной трапезы на берегу, жары, купания и общей расслабухи такие вести меня не порадовали. А уж когда от деда кагором потянуло, я и вовсе решил, что старик нынче слегка согрешить удумал.

— С чего это вдруг? — спросил я, привязывая Звездочку. — Небо, кажись, чистое.

— Чистое оно у тебя, потому что глаза молодые еще, не видят толком, — буркнул дед. — Ты на солнце погляди. Видишь, как садится? Не ясное оно нынче, а в мутную красноту уходит, будто в дыму.

Я присмотрелся внимательнее.

И правда. Край неба был именно такой, как он и сказал.

— Это еще не буря, — заметил я. — Ну, дождь…

— Эх ты, — дед сплюнул в сторону и ткнул трубкой за станицу. — А горы? Видишь? К вечеру шапкой закрылись. И облака неровные какие идут. Низ к реке тянет, а верх уносит в горы. Значит, слои воздуха меж собой борются.

Он сказал это с таким видом, будто сам там наверху все видел.

— И воздух нынче липкий, тяжелый, — добавил дед. — Птица к земле жмется. Собаки с обеда сами не свои. Все вместе просто так не бывает.

Я невольно втянул носом воздух.

— Ладно, — сказал я. — Может, гроза и будет. Но отчего сразу буря-то?

Дед пожевал губами, покосился на кружку, потом на меня.

— А потому, внучек, что есть примета вернее всех примет, — сказал он уже тише. — Старый перелом у меня перед непогодой всегда ноет. А чем злее буря идет, тем сильнее кость выкручивает.

Он шевельнул ногой и недовольно сморщился.

— Сегодня так разболелось, что пришлось даже кагора хлебнуть. Иначе бы не усидел.

Я слегка улыбнулся.

— А ты не лыбься, — тут же буркнул дед. — И бабам не сказывай, что у меня болит, да что я в пост кагору выпил. А то закудахчут.

— Добре, — сказал я. — Не сдам.

— Вот и молодец. А теперь не стой столбом. Надо на крыши жердей подкинуть, чтоб солому не разметало. Сараи проверить. Скотину запереть как следует. Все легкое с базу под навесы убрать. Коли стороной пронесет, то вместе посмеемся. А коли нет, еще спасибо скажешь.

С этим я уже спорить не стал. Тон у деда был такой, что не до шуток.