Казачонок 1861. Том 7 - Сергей Насоновский

И тут я вдруг вспомнил про помидоры.

Здесь о них почти не слыхали, а ведь штука толковая. Надо будет обмозговать, можно ли на будущий год раздобыть семян и посадить хотя бы на пробу.

Домой возвращались уже в сумерках.

Телеги поскрипывали. После еды многих разморило, кое-кто уже спал на соломе, покачиваясь на кочках.

Дед сидел в своем кресле и, видать, нас дожидался.

— Ну что, молотильщик, — спросил он. — Сладили?

— Сладили. И у Якова, и у Пелагеи, да и в огородах наших тоже хорошо помогли.

— Добре. Правильно, Гриша. Людям помогать надо, ну и про себя не забывать, наши-то девчата почитай все лето на огороды бегают.

Я присел рядом на лавку, достал флягу с водой.

— Деда, а ежели на будущий год чего другого посадить?

— Опять удумал чего?

— Да вот думаю про помидоры.

Старик вынул трубку изо рта, покосился на меня.

— И чего это тебе в голову втемяшилось?

— Да так. Пробовал я их разок в Ставрополе. Думаю, вдруг сладится и у нас. Ежели семян в Пятигорске или у купцов каких раздобыть. На пробу много нам и не надо.

Дед помолчал, глядя в темнеющий двор.

— Отчего не попытаться, — сказал он наконец. — Только коли уж возьмешься, девчатам сразу толком объясни, что и как.

— Это да, — улыбнулся я.

— Мысль, может, и хорошая. Только сперва до следующего лета дожить надо, — буркнул дед. — У нас ведь и без заморских чудес дел хватает. У нас ведь сам Гриша Прохоров живет! — расхохотался дед. — А ему отчего-то больше всех всегда неймётся. То абреков по балкам с драгунами гоняет, то за варнаками носиться, так теперь ему еще и энти помидоры подавай!

— Доживем еще и до помидорок, дедушка, помяни мое слово, — усмехнулся я.

Утром первого августа в станице было особое настроение. Медовый Спас. Он знаменует о начале довольно строгого Успенского поста, который будет длиться две седмицы, аж до середины августа. Соблюдая его, верующие готовятся к празднику Успения Богородицы. Так, что в ближайшее время будем ограничивать себя в пище.

С самого рассвета у колодцев толкался народ. После службы батюшка кропил воду, освящал колодцы. «На первый Спас святи колодцы».

Скоромного на столе не было, пост все-таки, и дед за этим строго следил. Мы ели черный хлеб, огурцы, макали корки в свежий мед и запивали все узваром. Машка было покривилась, не найдя ничего мясного, но после второй медовой корочки вошла во вкус.

— На первый Спас лошадь не искупать — это все едино что хозяйство свое не уважить, Гриша, — сказал дед за завтраком. — Так что бери своих казачат да веди скотину к воде.

— Добре, дедушка, — кивнул я. — Я и сам нынче думал о том.

Тут же оживился Ванька.

— И я с вами!

Собрал свою команду. С собой прихватили щетки, старую суконку, несколько охапок сухой соломы и веревки. Вывели Звездочку, Сапсана, Муху, а следом и табунок трехлеток-карачаевок. Ну и Кузьку гордо вел Ванька.

Шли не к первому попавшемуся плесу, а к месту, что я заранее приглядел ниже по течению. Тихая излучина с пологим песчаным берегом, по краю ивняк, глубина нарастает постепенно. Ни коряг, ни острых камней, ни топи на дне. Мы с Ленькой и Гришатой это место еще раньше сами проверили, по воде прошлись.

— Братцы, вон туда не соваться, там яма ближе к стремнине, — крикнул я парням, махнув рукой.

— Добре, Гриша! — отозвались они вразнобой.

Пока мы с Ленькой и Гришатой еще раз глянули берег, остальные держали лошадей в поводу и не давали им рваться к воде раньше времени. Разгоряченную лошадь в реку не заводят. Потому и шли сюда неспешно, чтобы те не запыхались особо.

Первой я повел Звездочку. Она у меня умница, только пофыркала чутка, когда вода дошла до брюха. Я ладонью обмыл ей шею, грудь, холку, потом спину. Вода с гривы стекала веселыми струйками. Звездочка мотнула головой, зацепила мордой гладь и окатила меня с ног до пояса. Мне даже показалось, что ей эта шалость удовольствие доставила.

— Ну давай, красавица, — пробормотал я.

Подвел ее чуть глубже и отпустил повод посвободнее. Звездочка сразу поняла, чего от нее хотят. Сделала несколько сильных гребков, прошла дугой, развернулась и сама вышла обратно к песчаной отмели.

Долго держать лошадь в воде не след. Незачем ей лишка переохлаждаться.

На берегу мы тут же принялись ее растирать. Я суконкой прошел по шее и бокам, Семен жгутом соломы протер круп и ноги. Она слегка задрожала, и я, вскочив прямо так, без седла, пустил ее легкой рысью вдоль берега, чтобы согрелась.

С Сапсаном было веселее. Этот важничал и вызывал у парней хохот. В воду вошел нехотя, уши поджал, косился на меня с укором. Но когда обмылся и поплыл, сделав небольшой полукруг, важности в нем поубавилось.

— Экий барин, — хмыкнул Ленька.

— За поводом гляди, не зевай, — ответил я. — А то этот барин сейчас как дернет, так сам в воду полетишь.

Муха, наоборот, поначалу дурила. Вошла в воду, фыркнула, попятилась, хотела вывернуться. Пришлось Васятке ее успокаивать голосом, гладить по шее и заводить не силой, а лаской, будто красную девицу уговаривал. Наконец она смирилась, и дальше все пошло гладко.

С остальными карачаевками пришлось возиться дольше всего. Их мы заводили по две, а иной раз и по три, чтобы те сдуру не рванули врассыпную. Характер у кобыл разный. У одной глаза на лоб лезут, другая спокойно за товаркой идет, третья шарахается от собственного отражения в воде.

Кузьку я обмыл у самой кромки. Ванька крутился рядом и все норовил с ним поплавать, но я не дал. Рано еще.

Потом взялись за щетки, начали разбирать шерсть против волоса, чтобы ровнее легла. Хлопот всем хватило. Лошадок у нас нынче стало немало.

После этого стали чистить копыта. Дома, конечно, тоже это делали, но в такой день полагалось особенно тщательно. Вычистили грязь, камушки, застрявший навоз, выскребли все до чистого. Летом копыто пересыхает, и, если не следить, может трещинами пойти. Потому не торопились, осматривали каждую ногу, пальцем проверяли, нет ли заусенца или надлома.

Когда лошади обсохли, дали им попастись