Оскоров в ФАПе - Валерий Александрович Гуров

После стольких метких и проницательных замечаний о состоянии здоровья односельчан Агафья огорошила меня религиозными предрассудками. Я удивился, но отнёсся к её рассказу серьёзно — повода не доверять знахарке у меня не было. Тем более что я и сам успел заметить, что Галина Васильевна нелюдима.

— Что значит «клеймо Божье»? — кропотливый и точный сбор анамнеза в данной ситуации показался мне единственно верным решением.

— Лицо начинает гореть, как у упыря, — старуха еле заметно покачала головой. — А за ним и всё тело. — Она с сожалением вздохнула. — Бедняжка рассказывает, что горит изнутри… Если бы только соседи видели, что с ней происходит, вогнали бы осиновый кол в сердце!

— Красные пятна на коже и повышение температуры тела… — озабоченно прошептал я себе под нос. — Неужели это… — для профессионального вывода информации было мало, поэтому чуть громче я спросил: — А что происходит дальше?

— Начинает задыхаться, — быстро ответила знахарка, будто ожидала этого вопроса. — А после Господь наказывает её за каждый вздох! Боль! Резкая, режущая, адская боль. Боль, которую невозможно терпеть. При этом каждый крик наказывается более сильным приступом боли! И так до тех пор, пока не придёт смирение…

Старуха остановилась и обернулась ко мне. Только что она пережила всё то, что рассказала. Её дыхание участилось, чего не бывало даже при долгой прогулке, а в глазах стояли слёзы.

— А в довершение ко всему, как я сказала, появляется одышка… — благоговейно прошептала старуха. — И ведь девчушка не виновата. Она ведь не выбирала мать…

Мне стало всё ясно. У Галины было редкое аутоиммунное заболевание, которое набожная и неграмотная Агафья приняла за «кару Божью». Исходя из сказанного, я мог определить его как системную красную волчанку. А это могло означать только одно — как только мы откроем стационар, необходимо будет забрать женщину для комплексного обследования.

* * *

Агафья показывала мне различные целебные травы весь день. В моём телефоне образовалось хранилище аудиофайлов на несколько часов её рассказов о травах и их свойствах, а в галерею попали десятки фотографий.

Когда спустились сумерки, мы решили прервать наш урок. Договорившись встретиться завтра, я откланялся. Мой путь теперь лежал к Наталье Павловне и Ясеневым — настало время перевязки и вечерних назначений.

Чувствовал я себя хорошо и бодро, а значит, контакт с больными на мне не сказался — у молодого организма оказался сильный иммунитет.

С холма наш хутор представлял собой печальное зрелище: тёмные и холодные дома молча стояли, ничего и никого не ожидая. Только в одном доме горел свет, и только из двух к небу поднимался дым от печной трубы. Этими «счастливцами» были Ясеневы и Богатырёв. Остальные жители замерли в ожидании разрешения истории с газом, оказавшись не готовые к новым условиям жизни.

В ноябре это могло закончиться печально. Поэтому я решил первым делом зайти к Ветровым — пожилая чета могла явиться самым точным и чувствительным индикатором. Тем тончайшим камертоном, который покажет подверженность жителей хутора заболеванию.

К моему сожалению, мой визит оказался не напрасным.

Низкое серое небо висело над посёлком почти неподвижно, сильные резкие порывы холодного ветра пытались сорвать крыши со старых лачуг. Погода прогоняла всё живое с улицы. Над посёлком повисла зловещая, звенящая тишина, и она не предвещала ничего хорошего.

Я остановился у одного из домов. На заборе висел резной номер, выкрашенный в чёрно-красных тонах. Сама хижина была низкой, с потемневшими от времени выцветшими стенами и дырявой крышей. Калитка, отворяясь, скрипнула, выступив своеобразным звонком для хозяев. Однако никакой реакции на этот сигнал не последовало — окна всё так же оставались тёмными, звуков внутри я не слышал.

Моя обеспокоенность по поводу здоровья стариков нарастала. Сегодня весь хутор мог заразиться от Васьки и Ясеневой. Да, люди встречались на улице, что резко снижало риск инфицирования, но, с другой стороны, сниженный иммунитет на фоне ослабления жителей хутора резко усугублял ситуацию.

Я постучался. Ответа не последовало. Я толкнул дверь, и она поддалась, гостеприимно пропуская меня внутрь.

Чтобы не возникло подозрения в моей злонамеренности, я включил свет. Реакции не последовало. Я осмотрелся.

Маленькая кухонька была точь-в-точь как у Ясеневых. Та же печь, та же мебель. Только у Ветровых на выцветшей от времени занавеске летали бабочки, в то время как у Ясеневых расцветал вереск.

Единственным звуком, пронзавшим тишину, было тиканье часов. Они зловеще отсчитывали пройденные секунды, напоминая об их безвозвратности.

Тик-так, тик-так.

Через маленький квадратный коридорчик я прошёл в залу. Архитектура и планировка всех домиков в посёлке была однообразной, поэтому я мог передвигаться и в полной темноте, однако каждое проникновение в новую комнату я сопровождал включением света, оповещая весь мир и хозяев, что я не враг, что мне скрываться незачем.

Щёлкнул выключатель, освещая последнюю комнату — маленькую спаленку. В ней из мебели было только две железные раздельные кровати и одна общая деревянная тумба.

Ветровы дремали, каждый на своём ложе — мужчина справа, женщина слева. Включённый свет привлёк их внимание к моему вторжению.

— Кто здесь? — простонала, не поворачиваясь, Марфа.

Хозяин, до этого дремавший, открыл глаза и успокоил свою супругу:

— Доктор, доброй ночи…

По их реакции я было подумал, что напрасно побеспокоил пожилую читу. Просто они по старой привычке ложились и просыпались вместе с солнцем. Я уже успел мысленно себя укорить за это назойливое вторжение, как вдруг миссис Ветрова громко раскашлялась. Звук выходил из самой груди — сдавленный, хриплый, сдерживаемый из-за причиняемой боли.

Сделав два шага, я потрогал лоб сначала мужчины, потом женщины.

Оба пылали жаром. Без пота, без холода. Один безжалостный жар, который пытался испепелить их изнутри. Такое течение было много опаснее, чем встреченное мной ранее у Ясеневых. А кроме того, возраст четы Ветровых предполагал более тяжёлое течение заболевания.

— Когда вы захворали? — короткий вопрос, чтобы проверить свою догадку.

— Всего пару часов как, — пожаловался Матвей. — Может, съели чего… В один момент — раз — и стало плохо…

Собрание для пожилых людей не прошло бесследно.

Времени на расспросы или колебание не было. Я тут же вышел за лекарствами. Все назначения мной уже были отрепетированы ранее, теперь же оставалось просто их реализовать.

Страх за стариков и осознание того, что в первые часы терапия вирусных заболеваний может быть гораздо эффективнее, заставляли